— Можешь назвать это бегством от себя. Я хотел, чтобы меня любили не за внешность, а за то, какой я внутри. Ужасно, когда на тебя вешаются сотни тех, кто тебя не любит, кому нужна лишь внешняя оболочка. Я устал. Но даже когда я встретил того единственного, кому желал бы показать себя, у меня не хватило смелости. Я всё ждал, когда он разглядит меня настоящего за моей маской. Я пытался быть с ним серьёзным, а ему казался скучным. Я пытался шутить — мои шутки раздражали или отпугивали. Я хотел приласкать — от меня отшатывались. Оставалось последнее — показать лицо. Уж какое есть! Но я решился чересчур поздно. Я не смог бы остаться с ним. А я ведь желал, даже зная, что нельзя путешествовать из будущего в прошлое одного и того же мира, пусть и при помощи абсолютного амулета и Замка, расположенного вне времени. Ради своей выгоды, но внушив мне, что выгоду получу лишь я, Лилиан Эшфорд нарушила запрет. Её поступок привёл к появлению чёрных дыр по всей временной линии нашего мира. А в конечном итоге ей всего лишь было нужно добиться от меня помощи с проникновением в покои Энмы-Дай-О-сама. Она добилась этого, сыграв на моём желании снова увидеть тебя… Я виноват. Я должен был отказаться, но я поддался соблазну. В то утро я не выпил своё средство. Я прошёл через портал, через Замок Несотворённой Тьмы и снова через портал вместе с леди Эшфорд. Я даже не сразу понял, что мы переместились во времени… Я увидел перед собой окно какого-то бара. Леди Эшфорд сказала, что надо немного подождать снаружи. Вскоре к зданию, где мы стояли, подошёл парень лет двадцати с небольшим. Леди Эшфорд поймала его за локоть. Они точно не были знакомы, но пара улыбок и прикосновений, и неизвестный поддался её чарам. Уводя молодого мужчину прочь, леди Эшфорд успела мне сказать: «Входите и садитесь возле стойки на третий стул слева. Сидите и пейте, что хотите, вплоть до закрытия бара. Когда бар закроется, ступайте ночевать в мотель «L&M», спросив свободную «Королевскую Комнату»***. Если хоть что-нибудь сделаете иначе — за последствия не ручаюсь». «А Цузуки?» — спросил я. «Скоро явится. А уж насколько далеко вы зайдёте, зависит от вас», — сказав это, она махнула мне рукой и исчезла, уводя своего нового знакомого. Я вошёл в бар.
Со мной что-то случилось… Я ощутил, как в голове что-то щёлкнуло и сломалось. Я ощутил невероятную боль. Я снова сидел в баре и видел за стойкой рядом с собой парня лет двадцати — весёлого, улыбчивого и разговорчивого зеленоглазого шатена… Он предлагал забыть все проблемы и выпить. Я соглашался и пил.
Образ растаял, как снег на солнце, а поверх него возник другой: невероятно красивого мужчины с чёрными волосами, смуглой кожей и лазурно-золотыми глазами. Но этот мужчина был куда старше. Он выглядел на лет на тридцать пять и смотрел на меня совсем иначе — с нежностью и любовью. Идеальные запястья и кисти рук… Такие знакомые широкие кружевные манжеты рукавов белоснежной рубашки. Чёрный смокинг и галстук-бабочка на шее.
Я хватал ртом воздух, понимая, что дышать мне незачем, ведь я не человек, но мне всё равно требовалось вдохнуть.
— Вы? — только и смог прошептать я, а потом ещё тише добавил. — Ты…
Спрашивать не имело смысла. Рядом со мной за столом снова сидел тот самый мужчина, с которым я провёл ночь в Хилдсбурге в семьдесят третьем году. И он смотрел на меня всё так же, как тогда — с нежностью, любовью и пониманием.
— Цузуки-сан, ты сможешь простить меня?
Я вскочил со стула и тут же снова сел. Попытался уцепиться за чашку и опрокинул её. Поспешно схватил салфетку и начал лихорадочно вытирать лужу из самого дорогого в мире чая, образовавшуюся на столе, потом отбросил вымокшую салфетку и вцепился в собственные волосы, глядя на Графа почти с ненавистью.
— Почему вы тогда мне ничего не сказали? — выпалил я, но тут же вспомнил про условия, поставленные ему Ририкой, и застонал. — О нет. Она нас обоих загнала в угол…
— Теперь понимаешь? Я не мог ничего тебе сказать в ту ночь, иначе навредил бы всем ещё больше. Я знал о многое о нашем будущем, но мне следовало молчать. Нельзя было даже выбрать другой мотель, кроме того, в котором ты уже переночевал с тем парнем. Меня искусственным образом «вставили» в твою жизнь всего на несколько часов вместо другого мужчины, проведшего с тобой ночь в баре и в мотеле. Ты должен был встретить не меня, а того парня, если бы его не увела прочь Лилиан. Я никогда столько не пил… От невыносимого горя и боли. От невозможности признаться тебе во всём и от необходимости лгать! И в то же время — от счастья, потому что хоть и ненадолго, но ты был рядом.
— Невероятно, — только и мог проговорить я. — Лилиан изменила моё прошлое… Как она сделала это?!
— Она изменила всего одну ночь. Ради того, чтобы выполнить моё желание и потребовать плату. Не беспокойся, с тем парнем у тебя ничего особенного не произошло. Не знаю, помнишь ли ты? Вы просто пили и разговаривали, а потом сняли комнату в мотеле, где продолжили пить. Когда алкоголь закончился, вы уснули, а в полдень разбежались каждый в свою сторону. Я всё видел через портал из Замка Несотворённой Тьмы. Лилиан Эшфорд показала мне это, чтобы я знал, за какие пределы мне нельзя выходить. Я поклялся ей повторить последовательность действий того парня: составлять тебе компанию в баре вплоть до его закрытия, затем заказать номер в мотеле — определённый номер и во вполне конкретном мотеле, не выходить оттуда до полудня, после чего попрощаться с тобой и придти к порталу, где она будет меня ждать. Её задачей всё это время было продержать твоего настоящего собеседника в бессознательном состоянии в Замке Несотворённой Тьмы, чтобы он не успел сотворить никаких незапланированных действий. Моя же свобода действий заключалась в том, что я мог выбирать другие темы для разговора, беседуя с тобой, о чём мне хотелось.
— И ты воспользовался этой возможностью, чтобы рассказать мне сказку про сбежавшего возлюбленного, — вспомнил я, чувствуя, как во рту разливается горечь. — Зачем ты солгал?
— А я не лгал. Я говорил о тебе, Цузуки-сан. Ты ведь действительно сбежал, и для меня ты был возлюбленным, хоть и не отвечал взаимностью. Но как я мог рассказать тебе о твоём будущем, не создав парадокса в прошлом? Парадокс и без того возник.
В висках пульсировало, и я интенсивно начал их тереть руками.
— Я помню вас обоих! Тебя и того парня. Всё перепуталось. Даже ваша внешность… Я отчётливо помнил твоё лицо, но думал, что тебе — двадцать с небольшим.
— Нет. Это разные воспоминания, Цузуки-сан, — тихо заметил Граф. — Из-за Лилиан Эшфорд ты прожил ту ночь дважды. Я думаю, именно из-за того случая первый мир стал разрушаться, но не распался окончательно лишь потому, что его удерживала сила абсолютного амулета. Не Ока — рубина.
— Ты знаешь про рубин? — задохнулся я.
— Конечно. Тени Тацуми тщательно следили за тобой, а я умею «допрашивать» тьму, когда это требуется. На то я и Граф.
— Говоришь, между мной и тем парнем ничего особенного не случилось?
— Нет. Совместная выпивка и ночь в номере только ради того, чтобы не спать на улице. Снять двухместный номер оказалось дешевле, чем два одноместных.
— Ладно. А что произошло между нами? — я должен был окончательно разделить смешавшиеся воспоминания. — Говори! Только не лги, потому что я помню… многое. Правда, теперь уже не уверен в истинности воспоминаний.
Хакушаку-сама нервно теребил свои пышные манжеты.
— Ты первый до меня дотронулся. Помнишь?
Я покраснел.
— А потом?
— Я поцеловал тебя. Ты разрешил расстегнуть свою рубашку и брюки, и мы…
— Так, не надо! Дальше помню, — прервал я его. — Чем всё закончилось?
— Ты испугался и попросил остановиться, когда я попытался пойти до конца. Я послушался. Да, моё желание не было утолено, но я испытывал счастье уже от того, что мне удалось довести тебя до пределов блаженства, пусть только руками и губами… Это была лучшая ночь в моей жизни, и этих воспоминаний у меня никому не забрать!
Я чувствовал невероятный стыд, будто всё произошло не несколько десятилетий тому назад, а лишь вчера.
— Почему Лилиан Эшфорд не уничтожила твои воспоминания, да и мои заодно? Она ведь могла.
— Когда мы возвращались обратно через Замок Несотворённой Тьмы, я заставил её поклясться, что она не тронет ни твою память, ни мою.