Руй же никак не могла смириться с тем, что Нагарэ некогда выбрал Касанэ в жёны, и лишь спустя несколько месяцев, получив от первой избранницы отказ, стал ухаживать за Руй. Даже спустя много лет мать Хисоки всё ещё сильно задевал этот факт, и она из гордыни и упрямства отказывалась общаться с родной сестрой. Она не приглашала Касанэ в гости, не звонила и не писала ей сама и всегда отказывалась от любых присланных ею приглашений. Постепенно общение сестёр сошло на нет, и это печалило Хисоку, потому что он понимал: бесполезная, никому не нужная обида душит сердце его матери, не позволяя той счастливо жить. Он хотел бы помочь маме избавиться от зависти к Касанэ, но не знал как…
Спустя несколько лет, когда Хисоке исполнилось шестнадцать, Касанэ сделала очередной шаг к примирению, написав письмо в Камакуру.
«Мой сын Орито собирается в следующем году поступать в Тодай, — читала Руй, распечатав конверт. — Если твой Хисока думает о том же университете, почему бы им не поехать в Токио вместе? И готовиться к экзаменам, и учиться куда проще вдвоём, помогая друг другу, как и положено двоюродным братьям. Я надеюсь, ты хоть сейчас сумеешь забыть прошлое и понять: я не собираюсь отбирать у тебя Нагарэ. Наше соперничество давно окончено. У каждой из нас есть муж, наши дети выросли! Так почему бы хоть теперь не возобновить прежнюю дружбу?»
Прочитав письмо сестры, Руй положила лист на прикроватный столик и задумалась. Приблизилась к окну и сквозь внезапно возникшую пелену слёз стала смотреть на то, как во дворе Хисока, ставший на удивление привлекательным юношей, тренируется в стрельбе из лука.
— Да, — прошептала Руй, даже не заметив, что за её спиной стоит невидимый Властитель Вне Времени, — пора забыть свои давние страхи и душевную боль ради благополучия сына. Хисока поедет в Тодай вместе с Орито. Пусть так и будет.
Сейитиро опасался, что Хисока заартачится, ведь Руй просто поставила его перед фактом, как она это часто любила делать, из-за чего мать и сын подчас крепко ссорились. Однако Хисока не стал возмущаться и отказываться от поездки. Идея матери насчёт его обучения в Тодай ничуть не противоречила собственным желаниям Хисоки. Оказалось, он и сам с некоторых пор собрался поступать в престижный токийский универстет. Тем более, в столице он мог продолжать совершенствоваться в стрельбе из лука. Переезд лишь расширял его возможности.
Руй и Касанэ, обмениваясь в течение следующего года частыми телефонными звонками, наладили свои отношения и заодно обсудили все мелочи насчёт того, как и когда их сыновья встретятся, где будут жить во время вступительных экзаменов, какие вещи и учебники следует им взять с собой.
— Подработки обоим, конечно, не миновать, ведь будут возникать текущие непредвиденные расходы, и мы не всегда сумеем помочь их оплатить, — говорила по телефону Касанэ, — но так даже лучше, если они начнут зарабатывать. Забота о собственных нуждах привьёт им такие качества как ответственность и самостоятельность.
И Руй согласилась. Вскоре Хисока и Орито отправились в Токио. После поступления в университет они должны были поселиться в общежитии рядом со станцией Тода.
— Давай, признайся, что учитель Тацуми тебе нравится! Ты влюбился! Это же видно, — Орито нещадно дразнил его, доводя до исступления, а Хисока, покраснев до кончиков ушей, закрывался от двоюродного брата учебником по астрономии.
— Отстань. Мне готовиться к зачёту надо! Отвали, Орито! — зелёная лампа горела над столом, а Хисоке почему-то казалось, что за его спиной вместо двоюродного брата стоит совсем другой человек.
Он почти слышал дыхание, ощущал кожей его присутствие… Сумасшествие. Даже хуже. И ещё Орито оказался, зараза, чересчур внимательным. Всё замечает, не отвертишься!
— Не отстану, пока не признаешься, — корчил смешные рожи кузен. — Ты же с него глаз не сводишь с тех пор, как Тацуми-сан впервые вошёл в аудиторию в начале семестра и начал читать лекцию про Фалеса и Анаксимандра. Я помню, как ты вообще ничего не записал, потому что пялился на него все пятьдесят минут, открыв рот. А когда он ушёл, ты даже не понял, что началась перемена. Каждую лекцию ты смотришь только на него, почти не дышишь. Повезло тебе, что он ведёт у нас четыре дисциплины. Хоть видеться часто можно, — в голосе Орито почему-то прозвучали печаль пополам с завистью, но парень быстро овладел собой. — Ну? Всего три слова: «Я люблю сенсея». Клянусь, ни твоим, ни моим родителям я не проболтаюсь! А тебе станет легче. Вот смотри: если боишься признаться, хоть мне скажешь. Выплеснешь эмоции. Это ведь выход?
«Вот беда. И не сбежать, ведь до окончания обучения нас поселили в одной комнате! Придётся терпеть», — Хисока скрипнул зубами и продолжал игнорировать приставучего кузена.
— Потом приготовишься, — Орито потянул книгу за корешок и с трудом оторвал её от лица Хисоки. — Ска-жи! Ска-жи!!! — скандировал он, словно футбольный фанат на стадионе.
Хисока вырвал книгу и молча перебрался в туалет. Прошло три минуты. Дверь медленно приоткрылась, и голова Орито с дурацкой улыбкой в поллица возникла в проёме.
— Признайс-сся, — зловеще прошипел кузен, явно изображая какого-то персонажа из аниме. — А я взамен расскажу, что узнал от других студентов про твоего любимого Тацуми.
— Что? — Хисока мгновенно опустил книгу и весь превратился в слух.
— Сначала признайс-сся.
Книга снова разделила их.
— Ясно, — Орито оперся спиной о стену и скрестил руки на груди, потом выразительно прочистил горло. — Я не вредный и помогаю влюблённым абсолютно безвозмездно, а потому слушай, — он скосил один глаз на Хисоку, делающего вид, будто читает. — Сейитиро Тацуми — нелюдимый тип. Ни с кем не общается, не откровенничает, на работе занимается только работой. Ни в каких банкетах с коллегами, ни во встречах в караоке-клубах, поездках в онсены и прочих мероприятиях не участвует. Общественные задания всегда выполняет усердно, но не с коллективом, а самостоятельно. Даже если стоит в толпе, умудряется быть одиноким и закрытым. Его недолюбливает начальство, но не увольняют, потому что он — книжный червь, и его преподавательскому таланту здесь нет равных. Со студентами на экзаменах строг, но справедлив. Просто так на халяву у него не проскочишь, придётся учить материал назубок. Жены нет. Про имевший место развод и детей, живущих где-то далеко, никто не слышал. Самое странное, знаешь что? Ходят слухи, что он преподаёт здесь с 1945 года.
Хисока вздрогнул и уронил учебник по астрономии на колени.
— Что за дурацкие сплетни? — возмутился он. — Тацуми-сенсею на вид не больше тридцати! Как он может преподавать с сорок пятого года?
— Так говорят, — вкрадчиво повторил Орито. — Некоторые. Таковых мало. Остальные путаются в датах его поступления на работу и не уверены ни в чём. И ещё, несмотря на такой замкнутый образ жизни, друзья у Тацуми-сенсея всё-таки есть. Иногда в университет на очень дорогой машине заезжают двое. Один — хирург Кадзутака Мураки, лучший в Токио, о нём все знают. У него ещё своя частная клиника есть, работает с начала тридцатых годов, тоже по слухам. Второй — Коноэ Асато, начальник департамента полиции, лучший друг Мураки-сан и, по всей видимости, близкий приятель учителя Тацуми. С этими двумя субъектами Тацуми-сенсей очень близок. Прямо как ни с кем! Как думаешь, что этих троих на самом деле связывает, учитывая, что они красивы, холосты и бездетны? — с подковыркой спросил Орито, многозначительно подмигивая, и тут же сам ответил на собственный вопрос. — Тут вариантов немного. Либо разливают по праздникам спиртное в три пиалы, либо практикуют «ля мур дэ труа», либо сочетают первое со вторым.
— Ну всё, с меня хватит грязных намёков! — потерял терпение Хисока, вскакивая на ноги. Он попытался пройти мимо Орито, чтобы покинуть комнату, но его ухватили за локоть.
— Стой, — голос Орито был миролюбивым. — Думаешь, я хотел тебя обидеть? Я лишь собирался помочь и заодно понять тебя. Уж очень странного типа ты избрал себе… э-мм… в любовники?
Хисока с силой рванул руку, но Орито вцепился ещё крепче.
— Давай условимся. Я в следующий раз после концерта признаюсь Минасе-кун в своих чувствах, а ты решишься поговорить с Тацуми-сенсеем. Если нас обоих отошьют, будем с горя глушить сакэ. И не спрашивай, как. Уж достанем где-нибудь!