Военные, передвигавшие перед собой каталки с людьми, направились к огромной раздвижной двери, находившейся в конце бункера. Я снял ботинки, чтобы не выдать себя, и последовал за ними.
Шедший впереди, не останавливаясь, вынул из кармана карточку и провёл ею по считывающему устройству на стене. Раздался прерывистый писк, и двери открылись.
Моему взору предстало просторное помещение, освещённое ярким светом. Около двадцати человек работали за компьютерами, ведя какие-то расчёты. Военные прошли, не останавливаясь, мимо них. Сидевшие в комнате люди даже не оторвались от своих мониторов.
Снова длинный полутёмный коридор, перегороженный в двух местах решётками, будто в тюрьме, и на сей раз военные, отперев плотную металлическую дверь с кодовым замком, оказались в помещении, похожем на огромную медицинскую лабораторию. Я успел заметить светлое покрытие на полу и бледно-зелёные стены. В центре комнаты стояло несколько ванн, заполненных золотистой жидкостью. К верхней части каждой крепилась странная аппаратура с огромным количеством проводов. Я такой прежде нигде не видел.
Мужчина в халате врача отделился от дальней стены и торопливо шагнул навстречу военным. Я вздрогнул всем телом. Не узнать этого человека было просто невозможно. Хищные глаза разного цвета за стеклами очков. Тонкие, плотно сжатые губы. Платиновые волосы.
У меня всё поплыло перед глазами, будто я залпом махнул бутыль бурбона.
— Наконец, вы вернулись, — зазвучал в помещении негромкий голос. — Перекладывайте их в капсулы, — Мураки коротким кивком указал в сторону ванн. — Только осторожнее.
— Как именно распределять подопытных? — уточнил один из военных.
— Безразлично. Все капсулы стандартные. Подключайте к системе жизнеобеспечения и к регистрирующей аппаратуре. Нужно выяснить, насколько далеко зашёл процесс трансформации.
— Сенсей, — военный, вошедший в помещение первым, приблизился к Мураки, — что вы намерены делать дальше?
Оба глаза — серый и льдисто-голубой — вспыхнули, как лунные лучи на лезвии катаны.
— Я разберусь в ситуации, если, конечно, вы выявили всех, получивших инъекцию.
— Абсолютно всех.
— На вашем месте, Симадзу-сан, — Мураки отчётливо выговаривал слова, так что в закрытом помещении его было слышно великолепно, — я бы для начала примерно наказал каждого, причастного к саботированию обязанностей. И, разумеется, мне необходимо получить подробную информацию обо всех, кто контактировал с подопытными. Думаю, вы справитесь?
— Этим занят лично лейтенант Савамура.
— Я рад. Он достаточно компетентен. В ваших интересах заставить обывателей забыть о случившемся. Плетите им про вирус, про что угодно, лишь бы вопрос был исчерпан… Ладно, прекращайте там возиться! — довольно резко обратился он к военным, перекладывавшим пострадавших в ванны. — Дальше я сам, — и, приблизившись к одному из подростков, Мураки начал быстро крепить к его телу провода и трубки, приговаривая вполголоса. — Столько времени потеряно… Непростительно!
Каким-то сверхъестественным образом его руки действовали сами по себе, словно разговор нисколько не мешал ему сосредоточиться.
— Что мне доложить полковнику? — спросил стоявший рядом Симадзу-сан.
— Вы видите, чем я вынужден заниматься?!
Мураки даже не оглянулся на собеседника, но в голосе его отчётливо прорезались металлические нотки. Военный их сразу уловил.
— Полковник свяжется с вами позднее.
— Благодарю.
Симадзу-сан развернулся на каблуках, сделал приглашающий жест рукой, и все прибывшие спешно покинули помещение.
Двери захлопнулись. Я продолжал стоять на месте, наблюдая за тем, как Мураки подключает к аппаратуре пациентов. Он выглядел абсолютно равнодушным, когда касался их тел, однако что-то в его движениях рук заставляло наблюдать за ним, словно под гипнозом.
— Цузуки-сан, сделай одолжение, прекрати свой нелепый фарс, — неожиданно прервал мои размышления доктор. — Я вчера наложил заклятье иллюзий на их камеры слежения. Не нужно так напрягаться, делая себя прозрачным для волн видимого спектрального диапазона. Короче, хватит дурака валять: материализуйся.
Горло от неожиданности сдавил спазм, и я поперхнулся воздухом. Не прекращая судорожно кашлять, я принял видимый облик. Закончив с пострадавшими, Мураки поднял голову и посмотрел на меня с сардонической усмешкой.
— Такая примитивная маскировка никуда не годится. Она может обмануть лишь глупцов. Я сразу почувствовал твою ауру, как только ты вошёл. Кстати, — он поморщился, заметив мои многострадальные волосы, — что это за безвкусный оттенок? Перекрасься обратно, как можно скорее!
Я невольно дотронулся до своих рыжевато-золотых, торчащих в разные стороны прядей, отчаянно покраснел и растерял все слова.
— Что случилось? — продолжал насмешничать Мураки. — Если уж явился в гости столь нелегальным образом, наверное, сильно соскучился? — подойдя ближе, он коснулся пальцами моей щеки, но тут же убрал руку. — Чаю или кофе?
— Да как у тебя язык поворачивается ёрничать, когда прямо перед нашими глазами умирают жертвы твоего очередного эксперимента?!
— Моего? — Мураки изумлённо изогнул бровь. — Вот как?
От его цинизма я всегда впадал в бешенство.
— А чьего же ещё?!
— М-м, — он сделал вид, будто припоминает что-то. — Препарат, действительно, мой. Однако я обычно не пробую на практике незавершённые изобретения. А эта конкретная вещь весьма далека от совершенства.
— Признавайся немедленно, какую гадость ты снова наизобретал?!
Тонкие губы продолжали кривиться в снисходительной усмешке.
Я злился всё больше. Да какое он имеет право относиться ко мне, будто к несмышлёнышу?!
— Пройдём-ка сюда, — нажав на кнопку пульта, извлечённого из кармана, Мураки указал мне взглядом на ещё одну открывшуюся дверь. — Или боишься?
Я презрительно передёрнул плечами и двинулся в сторону входа.
Мураки последовал за мной.
Мы очутились в просторном кабинете, обставленном со всеми возможными удобствами. Справа располагался высокий чёрный шкаф. Посредине — круглый стол и четыре стула. У левой стены компьютерный стол со сканером, факсом, внутренним телефоном и принтером. Прямо перед собой я заметил белую раздвижную ширму от пола до потолка, которой была отгорожена остальная часть кабинета.
— Я здесь уже три дня, — проинформировал меня Мураки. — Пришлось переехать, — отодвинув стул, он сел на него. — Располагайся, — и кивнул на место напротив.
Решив не спорить по пустякам, я занял второй стул.
— Поздравляю, ты ухитрился выжить, но не могу сказать, будто я рад видеть тебя, — неожиданно сказал Мураки.
«А раньше говорил прямо противоположное», — невольно мелькнуло в голове.
— Ты был очень, очень плохим мальчиком, — продолжал доктор, и тут только я заметил в его левом глазу лукавую искорку, пробившуюся на мгновение сквозь завесы циничной холодности. Она быстро пропала, будто мираж.
— Прекрати тянуть время! — потребовал я. — Мне нужно знать, какова цена спасения этих людей!
Он попытался, как раньше, закинуть ногу на ногу, однако вдруг передумал и встал со стула. Я заметил, что его правая рука дёрнулась, чтобы схватиться за бок, но он остановил её на полпути. Гордость, граничащая с гордыней. Ория прав, Мураки никогда не отступится от своей цели.
— Видишь ли, с того момента, как ты полностью уничтожил мою лабораторию и едва не прикончил меня самого, у меня в голове бродили самые разные мысли. Сначала я возненавидел тебя настолько, что едва не сменил свои жизненные приоритеты, сделав целью номер один отомстить тебе. Затем по мере того, как зарастали ожоги и шрам под рёбрами, я передумал. Моему самолюбию, безусловно, польстило, что ты предложил нам умереть вместе, но как объект для экспериментов ты мне больше не интересен. Я забуду о том, что случилось в Киото. Мне некогда тратить время ещё и на тебя.