— Да, решил.
— Значит, следуйте своему пути, а я буду следовать своему.
Она продолжала вести машину — серьёзная, сосредоточенная. Похожая на Цузуки-сан. Их сходство причиняло мне боль.
— Почему вы так похожи на него? — невольно вырвалось у меня. — Есть тому причина?
Лилиан могла бы промолчать, но она ответила.
— Есть.
— Какая?
— Магическая связь душ.
И пояснила, взглянув на моё вытянувшееся от изумления лицо:
— Нас связало Око. До конца мира. До последних дней существования Земли.
Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.
«До последних дней существования Земли…»
«Вот как?» — наверняка сказал бы циник Мураки.
На воротах, окружённых зарослями сериссы и бересклета, был изображён герб фудзи-мон*. Служанка средних лет, встретившая нас у входа, совершенно не удивилась нашему прибытию. Или просто не показала вида. Леди Эшфорд, предъявив свои документы, приказала женщине дать нам возможность сначала осмотреть дворовые постройки. Затем двинулась за служанкой, бросив мне через плечо ценную рекомендацию — держаться поблизости.
Мы обогнули выстроенный в форме пагоды трёхэтажный дом с красной черепичной крышей и очутились во дворе, где, по словам служанки, весной проходили состязания лучников. Чуть поодаль начинался сад, заросший глициниями, клёнами и ивами, а за ветвями деревьев виднелся пруд с непрозрачной водой. Впрочем, туда мы не добрались.
— Надо же, здесь гости, а мне об этом не доложили. Какая катастрофическая нерасторопность! — послышался неподалёку тягучий негромкий голос, и, оглянувшись, мы увидели красивую женщину лет сорока, одетую в ярко-алое кимоно.
Её чёрные вьющиеся волосы, слегка тронутые сединой, были собраны в причёску черепаховым гребнем и шпильками. Медленно переступая по каменным плитам двора, она шла к нам, внимательно вглядываясь в наши лица.
Служанка, низко поклонившись женщине, поспешно удалилась.
— Я Куросаки Руй, — представилась дама, подходя ближе. — Хотелось бы узнать ваши имена.
Лилиан раскрыла полицейское удостоверение:
— Яо Сашика, начальник управления уголовных расследований Токио.
Стараясь не выдать волнения, я последовал её примеру.
— Мори Кимаро, отдел уголовных расследований Токио.
— Чем обязана вашему визиту? — Руй-сан не спешила проявлять гостеприимство.
Лилиан перехватила инициативу в свои руки:
— Куросаки-сан, мы с коллегой, — она кивнула в мою сторону, — уполномочены расследовать дело о пропаже крупной суммы денег из вашего дома. Заявление было подано двадцать третьего июля прошлого года вашим супругом. Одновременно, насколько мне известно, ваш сын был объявлен в розыск вместе с госпожой Фудзивара Асахиной. Это так?
— Да, — взгляд Руй нервно скользнул по моему лицу. — Но разве Хисоку не нашли?
— Нашли, — подтвердила Лилиан.
— Он в порядке?
— На данный момент, да.
— Вы расскажете о том, что с ним произошло? Была авария? — заволновалась Руй.
— Сожалею, но я не знаю подробностей о том, что случилось с вашим сыном, — спокойно отозвалась Лилиан.
— А кто мог бы рассказать?
— Я, — упреждающий взгляд грозной напарницы был мною проигнорирован.
— Вы видели Хисоку-кун?! — болезненная радость озарила лицо Руй.
— Он в Дайго, одной из лучших клиник Токио. Не беспокойтесь, о нём там позаботятся должным образом.
— Я рада.
Снова напускное безразличие в интонациях. Мне только кажется, или она действительно пытается подавить чувства к сыну, словно любить собственного ребёнка — это преступление?
— Пройдёмте в дом, господа. Скажите, зачем возобновлено расследование? Разве найденных улик недостаточно?
— Достаточно, — голос Лилиан стал похож на речной лёд, ломающийся под ногой неосторожного путника. — И все они указывают на причастность к происшедшему вашего сына. Вас это устраивает?
В глазах Руй вспыхнул гнев.
— Вы приехали подтвердить вину Хисоки?
— Мы приехали восстановить картину происшедшего, — отрезала Лилиан.
— Тогда следуйте за мной.
Мы направились к центральному входу, и я невольно попытался высмотреть тот самый подвал, но не увидел. Возможно, к лучшему, иначе я бы мог не сдержаться и высказать вслух хозяйке много обидного.
Через переход, ведущий от одной из дворовых построек, мы вошли в дом, построенный традиционным перевязочным методом** и ориентированный по частям света. Архитектор сохранил обычное расположение комнат: в северной части дома жили женщины; в южной, ближе к центральному входу — мужчины. Комнаты соединялись между собой галереями и переходами. Деревянные полы скрипели под ногами, разноцветные бумажные фонарики под потолком мерно колыхались от ветра. Всё казалось чистым и аккуратным, однако меня поразило ощущение повисшей внутри промозглой сырости, и дело было явно не в повышенной влажности воздуха снаружи, а в чём-то другом.
Я вдруг поймал себя на мысли о том, что даже, не будучи эмпатом, бежал бы отсюда без оглядки. Откуда-то вдруг всплыло отрывочное воспоминание о том, будто я некогда приходил в этот дом, шёл по тем же коридорам. Однако стоило поймать очередное проявление дежа-вю, как оно мгновенно растворилось.
— С кем вы хотели бы побеседовать? — обратилась к нам Руй-сан, когда мы вошли в просторную комнату для официальных приёмов.
Несколько старинных какэдзику, развешанных в токонома, светильник под потолком да прямоугольный лакированный столик посреди комнаты — вот и всё, что там было.
Усевшись на татами напротив Куросаки-сан, Лилиан перечислила имена:
— Куросаки Ивао-сан, Фудзивара Орито-кун, Хориэ Мийя-сан. И с вами тоже я хотела бы поговорить. Кстати, если мы обнаружим какие-либо новые факты, то вызовем для беседы любого из проживающих здесь.
Руй побледнела, но нашла в себе силы произнести с чувством собственного достоинства:
— Как пожелаете, господа.
Я никогда прежде не вёл допросов подозреваемых. И надеюсь, мне больше не придётся заниматься ничем подобным. Крайне неприятная процедура.
Первой мы опросили Руй-сан. Она отвечала на вопросы односложно и неохотно, но, судя по моим наблюдениям, откровенно. В ночь, когда пропали деньги, она спала и ничего не видела. Сказала, что и не подозревала о планирующемся побеге, иначе предотвратила бы его. Мать Хисоки не признала факта, что испытывала хоть малейшую неприязнь к племяннице и племяннику, которых взяла на воспитание по требованию мужа. Собственного сына Руй с горечью описала как «слишком хрупкого» и «не от мира сего». Она, безусловно, хотела казаться в глазах Хисоки идеальной и непогрешимой, как император Акихито. Эта женщина, готовая на всё, лишь бы завоевать расположение мужа, не сумела создать для сына даже иллюзию счастливой семьи. Все попытки провалились, после чего Руй решила игнорировать ребёнка, которому невозможно солгать.
— Мне её жаль, — сделал я вывод, когда хозяйка покинула комнату. — Представляю, как часто ей хотелось спрятаться от Хисоки, чтобы он не видел хаоса, творящегося в её душе! Но не думаю, что Руй-сан могла бы причинить зло сыну. Она беспокоится о нём.
— Вы слишком быстро делаете выводы, — Лилиан покачала головой. — Осторожнее, вам ли не знать: люди часто не таковы, какими кажутся.
— Благодарю. Ваш совет разумен, и я им воспользуюсь.
Следующим вошёл старший брата Нагарэ — мужчина в возрасте около пятидесяти, крепко сложенный, среднего роста с безразличным лицом. Ивао спокойно ответил на все заданные ему вопросы, но к картине происшествия его показания не добавили ничего. Лишь возникло смутное подозрение, что он за что-то зол на Нагарэ-сан.
— Интересно, — заметил я, проводив Ивао взглядом, — почему отец предпочёл оставить всё наследство младшему сыну, сделав его главой семьи?
— Подозреваете Ивао-сан? Думаете, он мог что-то сотворить из зависти к положению брата?
— С другой стороны, — продолжал рассуждать я. — Если бы он собирался заполучить наследство, дискредитировав Хисоку-кун, то, полагаю, сделал бы это раньше. Однако мотив налицо. Впрочем, есть ещё кое-кто, заинтересованный в получении наследства.