Высокий худощавый юноша восемнадцати лет с короткой стрижкой представился как Фудзивара Орито. Собранный, спокойный, немного строгий, он производил приятное впечатление, если бы не глаза. Дерзкий, вызывающий взгляд заставил меня насторожиться и внимательнее присмотреться к парню. А, возможно, дело было в том, что я никак не мог забыть слова Хисоки, подслушанные мной в Дайго: «Отец, кто угодно, только не он!»
Что же опасного было в этом молодом человеке? Отчего Хисока убеждал отца не делать Орито наследником, предпочтя ему кандидатуру Ивао-сан? Прислушавшись к совету Лилиан, я решил просто понаблюдать за происходящим.
Мы по очереди задавали вопросы, а Орито-сан отвечал уверенно, негромко, без запинок. Он честно признал, что у них с Хисокой были напряжённые отношения. Хисока раздражал Орито тем, что дурно влиял на Асахину, которая с детства была излишне впечатлительна. По мнению Орито-сан, именно Хисока виновен в том, что Асахина поверила в любовь Нобору.
«Если бы не глупые выдумки Хисоки о том, что он якобы понимает все мысли и чувства этого проходимца, Асахина никогда не стала бы встречаться с вором!» — пояснил Орито.
По его мнению, Хисока испортил его сестре жизнь. Девушка потеряла шанс удачно выйти замуж, лишилась благоволения Нагарэ-сан, утратила семью, статус, уважение ближайших родственников. Слишком дорогая цена. И если уж говорить о неприязни, она была взаимной. Хисока тоже недолюбливал двоюродного брата. Про события в ночь побега Орито-сан также ничего полезного не сказал. По его словам, он находился у себя в комнате и спал. Кража денег стала для него сюрпризом, как и для остальных членов семьи.
— Скользкий тип, — коротко обронила Лилиан, когда за Орито задвинулись фусума. — Вы не ощутили ауры мага, когда он вошёл?
— Нет.
— И я тоже, хотя почти была уверена… Ладно. Осталась Хориэ-сан. Давайте побеседуем с ней.
Признаться, поначалу я был настроен против этой служанки из-за её предыдущих показаний. Однако стоило мне увидеть маленькую девушку в светло-зелёном юката, которая едва войдя в комнату начала рыдать, умоляя не спрашивать её больше ни о чём, потому что «бо-тян не виноват», и сердце моё смягчилось.
— Пусть в тюрьму посадят меня, — плакала Мийя, — но я никому ничего не скажу!
— И всё-таки, что случилось в ту ночь? — мягко спросила Лилиан, и я с немалым удивлением прочёл в глазах моей напарницы сострадание.
Выходит, Эшфорд-сан не законченное чудовище? Камень с плеч.
— Нет! — отвернулась в сторону Мийя. — Я навредила Хисоке-сан! Никогда не прощу себе этого!
Её ресницы и щёки намокли от слёз.
Лилиан вдруг встала с места, подошла к Хориэ-сан и ласково погладила её по затылку.
— Хочешь защитить молодого хозяина?
Мийя подняла голову и с недоумением воззрилась на строгую женщину в полицейской форме, внезапно проявившую сочувствие.
— Да, — прошептала она. — Хисока-сан не заслуживает того, что с ним случилось! Он честный и добрый! Он никогда бы не взял денег! Мне не сказали в тот день, что произошло. Я думала, с Хисокой приключилась какая-то беда, а мои показания помогут отыскать его! Но его обвинили из-за меня! Я стала причиной его несчастий!
— Понимаю, — произнесла Лилиан. — Нас с Мори-сан отправили сюда разобраться в происшедшем. Если вспомнишь что-то ещё, мы будем тебе благодарны.
Ничего нового девушке, к сожалению, вспомнить не удалось. Зато Лилиан очень подробно и долго расспрашивала Мийю о её самочувствии за последние полгода и о симптомах недомогания. Я не понял, какое отношение к краже денег имело состояние здоровья служанки, но положился на Эшфорд-сан. Наверняка у её вопросов имелась цель. Часть ответов Мийи удовлетворила Лилиан, часть заставила задуматься. Наконец, Хориэ-сан ушла.
— Тацуми-сан, — Лилиан была серьёзна, как никогда. — По вашим ощущениям, эта девушка может быть связана с магией?
— Не думаю. От неё не исходит магических эманаций.
— Если мы оба просмотрели нечто важное, это потом нам выйдет боком.
— Подозреваю, — криво усмехнулся я. — Но к чему было так долго расспрашивать её о самочувствии?
— А разве не странно: у молодой девушки вдруг начинается бессонница, рассеянность, приступы удушья и жжение в желудке? Потом она признаётся в том, что стала нервной и раздражительной. А за месяц до этого Мийя-сан постоянно испытывала сильную сонливость. О чём это говорит?
— Я не врач. Однако, как мне кажется, симптомы похожи на длительный, бесконтрольный приём какого-то химического препарата.
Лилиан коснулась Ока.
— Нужна информация по лекарственным средствам, — пауза, а потом у Эшфорд-сан в кармане завибрировал мобильный телефон.
Лилиан вытащила его, откинула крышку и прочитала сообщение.
— Понятно, — сказала она наконец, убирая телефон обратно.
— Что это было? — заинтересовался я.
— Послание от Ока.
— Оригинальный способ общения вы изобрели, — не удержался я.
— Раньше мы общались телепатически, но неделю назад я потребовала, чтобы это прекратилось. Хочу разобраться, Око ли влияет на некоторые мои жестокие поступки или кто-то другой.
— И теперь все сообщения от амулета приходят на мобильный телефон?
— Да, с так называемого «нулевого номера», не обслуживаемого ни одним оператором.
— И что в сообщении? Или опять скажете, будто мне этого знать не положено?
— В SMS было написано, что симптомы заболевания Хориэ-сан больше всего похожи на последствия применения хлордиазепоксида — седативного и снотворного препарата, вызывающего привыкание, синдром отмены и ряд побочных эффектов, особенно со стороны нервной системы и желудочно-кишечного тракта.
— Значит, Хориэ-сан принимала успокоительное так долго, что возникли побочные эффекты?
— Боюсь, это не было её решением, — задумчиво хмыкнула Лилиан, — иначе Хориэ-сан сообщила бы мне. Ведь я только что спросила её о том, не употребляет ли она каких-либо лекарств, и девушка ответила «нет». Ложь исключена. Око просигналило бы мне о недостоверности информации. Следовательно, Хориэ-сан добавляли хлордиазепоксид в питьё без её ведома.
— И зачем, по-вашему, это делалось?
— Тацуми-сан, я предполагаю, что лекарство ей подмешивал тот, кто впоследствии …
Лилиан не договорила. Из коридора внезапно послышался топот ног бегущих людей, затем донеслись приглушённые вскрики, звуки борьбы и чьё-то громкое, натужное мычание.
Мы с Лилиан одновременно вскочили, бросились к фусума и отодвинули её. Нашим глазам предстала весьма странная сцена. Двое молодых слуг удерживали из последних сил женщину с поседевшими растрёпанными волосами и босыми ногами, одетую в белую ночную рубашку до пят. Глаза старухи были выпучены и налиты кровью. Её тело изгибалось дугой, казалось, ещё немного, и она упадёт на пол и забьётся в эпилептическом припадке. Слуги выкручивали женщине руки и зажимали рот, чтобы она не кричала, а она яростно мычала и дёргалась, пытаясь лягнуть мужчин и укусить их за пальцы.
— Что здесь происходит? — строго спросила Лилиан.
— Простите, госпожа, — продолжая крепко держать старуху, произнёс один из молодых людей. — Эта дама серьёзно больна. Десять минут назад она выломала запертую дверь своей комнаты и сбежала, и мы только теперь сумели догнать её. Извините за шум. Сейчас всё закончится.
— Кто она? — Лилиан сделала шаг вперёд, пытаясь в полутьме получше рассмотреть лицо женщины.
— Мы не можем сказать.
— В доме идёт расследование преступления. Я начальник управления полиции, — Лилиан предъявила своё удостоверение, — и я требую ответа! Кто эта женщина?
Слуга неохотно вымолвил:
— Казухико-сан. Мать госпожи Руй.
В этот миг женщина оттолкнула державших её слуг и ринулась прямиком к Лилиан. Я собрался встать между ними, чтобы защитить Эшфорд-сан от нападения сумасшедшей, но моя напарница внезапно отрицательно качнула головой, давая понять, чтобы я не вмешивался. И я отступил.
Казухико-сан упала перед Лилиан на колени, вцепилась ей в одежду и отчаянно завыла, будто её душу кто-то разрывал на части: