К сожалению, именно в тот момент, когда мы стали пытаться разыскать больше информации об этих случаях, Энма-Дай-О-сама через шефа Коноэ срочно распорядился отправить Тацуми и Ватари в дом семьи Куросаки для расследования происходящих там событий. Тацуми незадолго до отбытия поделился со мной новостью, но взял с меня слово, что я не расскажу ничего своему напарнику, чтобы не травмировать его лишний раз. Оказывается, Куросаки Руй после смерти сына вскоре забеременела снова, однако почему-то до сих пор не могла родить.
— Беременность, продолжающаяся почти два года, это ненормально, — говорил Тацуми с озабоченным видом. — Пусть я ничего не понимаю в женской физиологии, но такого просто быть не может! Надеюсь, Ватари разберётся, что к чему.
Я пожелал им обоим удачи, а на следующий день попытался самостоятельно продолжить расследование смертей в Европе, но внезапно шеф Коноэ вызвал нас с Хисокой к себе и завалил бесполезной работой, связанной с сортировкой старых отчётов. Мы оба недовольно заворчали, что архивом уже занимаются Гусёу-сины, но шеф был непреклонен. Когда Хисока вышел из кабинета, получив свою часть задания, Коноэ-сан вдруг остановил меня и, деликатно кашлянув, сказал:
— Цузуки-сан, забудь про происходящее за пределами Японии. Европа находится вне юрисдикции отдела. Другие департаменты займутся теми случаями.
Несмотря на мою «невысокую скорость мыслительных процессов», как недавно выразился Мураки, я мгновенно сообразил: кому-то невыгодно, чтобы мы продолжали расследование. Кому? Коноэ-сан? Вряд ли.
Наш шеф получает указания напрямую от Энмы-Дай-О-сама. И почему вдруг высшему руководству стало совершенно не важно, будет ли пойман Мураки? Подозрительно, очень подозрительно…
Тем вечером я снова телепортировался в Киото и сделал очередную попытку вызвать Орию на откровенный разговор. Однако, к величайшему удивлению, натолкнулся на плотный магический барьер вокруг «Ко Каку Ро». Я не сумел пробиться внутрь, а вызов шикигами в данном случае явно рассматривался бы как превышение служебных полномочий.
Наутро меня опять вызвал шеф и сурово произнёс:
— Я думал, ты поймёшь намёк, Цузуки-сан, но вижу, что ошибался. Отныне у тебя на компьютере больше нет выхода в сеть, и до моего особого распоряжения ты не имеешь права телепортироваться на Землю. Если Хисока-кун по твоей просьбе начнёт искать какую-либо информацию о смертях людей в Европе, с ним поступят аналогично.
— Но шеф… — начал я.
— Это всё! — впервые я услышал, как Коноэ-сан повысил голос. — Прекрати свою самодеятельность с расследованием того, чего тебе не поручали! Понял?!
Обида захлестнула меня, но я справился с дыханием и только ответил:
— Слушаюсь, — после чего быстро вышел из кабинета.
Разумеется, я тут же рассказал всё Хисоке. Мой напарник безмерно поразился такому поведению шефа, однако у него тоже не возникло версий того, почему Коноэ-сан вдруг так поступил.
— Похоже, у Мураки внезапно объявились союзники в Мэйфу, да ещё среди высшего руководства! — возмутился Хисока. — Если так пойдёт дальше, нам, возможно, вскоре придётся обороняться от тех, кого мы сегодня считаем коллегами и друзьями. И если такое однажды произойдёт, я хотел бы уметь защитить нас обоих, а для этого мне нужно приручить сильного шикигами, чтобы в случае надобности прикрыть твою спину.
— Если ты собираешься в Генсокай, я пойду с тобой!
— Конечно, мы отправимся вместе, лишь бы нам разрешили, потому что происходящее в последнее время мне не нравится. Особенно безосновательные ограничения твоей свободы.
Надо ли говорить, что и мне эти события совершенно не нравились. Просто совсем.
Грело душу лишь одно: мы с Хисокой в последние две недели проводили много времени вместе и при этом почти не ссорились. Так, совсем по мелочи и больше в шутку, чем всерьёз. Однако моего напарника что-то терзало с того самого дня, когда мы впервые стали близки.
— О чём задумался? — спросил я, когда мы, расслабленные и удовлетворённые, лежали, обнявшись, на диване в моей комнате. — Я уже наскучил тебе?
— Глупости несёшь, — Хисока улёгся затылком на моё плечо. — Просто я каждый раз чувствую: тебе хочется большего.
Я напрягся.
— Всё хорошо, — поспешно уверил я Хисоку. — Я вполне доволен тем, что есть.
— Ты обманываешь самого себя. Забыл про мои способности? Иногда мне удаётся поймать отголоски твоих фантазий, и они гораздо более красочны, чем-то, что в действительности происходит между нами. И твои сны …
— Не надо! — занервничал я.
— Надо, — упрямо продолжил Хисока. — Неужели я должен сделать вид, будто не замечаю ничего? Ты продолжаешь видеть сны, где между тобой и ним происходит всё то, чего тебе не хватает наяву со мной…
— Мне всего хватает, правда! А насчёт снов, — отчаянно пытался оправдаться я, — ты даже не представляешь, насколько они мне ненавистны! Я не лгу!
— Знаю. Ты пытаешься отвергать их, потому что боишься собственных желаний. Я думаю, образ Мураки в твоих снах — это просто фантазии, которые ты хотел бы реализовать. И если бы я был способен дать тебе то, чего ты хочешь, те сны исчезли бы. Но я пока не могу. Ты подождёшь ещё немного?
— Хоть целую вечность!
— Прости, — снова добавил Хисока, глядя в потолок комнаты. — Я не могу перестать ненавидеть этого человека. Он отравил мне не только последние годы жизни на Земле, но и существование после смерти, и даже отношения с тобой. Достаточно было одной ночи …
Я замер, подозревая, что сейчас услышу нечто непереносимо болезненное. Так и случилось. Хисока продолжал:
— В полнолуния по статистике совершается гораздо больше убийств, чем в другое время, но я этого тогда не знал, конечно. Светловолосый мужчина стоял под сакурой и держал в объятиях убитую им женщину. Заметив меня, он отшвырнул тело в сторону, словно ненужный хлам. Женщина рухнула на землю. Страх сковал меня, и я застыл на месте вместо того, чтобы бежать. Так решилась моя судьба. Убийца приблизился и, усмехнувшись, промолвил: «Как жаль. Такой красивый мальчик сейчас умрёт…»
Я хотел сказать Хисоке, чтобы он прекратил мучить себя, вспоминая это, но потом другая мысль посетила меня: а если ему надо выговориться? Он столько времени держал всё в себе, и, наконец, решил поделиться. Неужели и я не наберусь мужества выслушать его? В любом случае ему сейчас нужна моя поддержка, раз он заговорил о самом жутком эпизоде своей жизни.
— Скрутив мои запястья, убийца прошипел мне в лицо: «Знаешь, рука не поднимается искромсать такое восхитительное тело. Умирай же медленно, став моей марионеткой!» Я дрожал, но по-прежнему не мог и шевельнуться. «Извини, — сказал убийца, погладив меня по щеке, — длинный магический ритуал проводить некогда. А для сокращённого достаточно тесного физического контакта. Понимаешь, как проще всего подобное осуществить?» Я не понимал. Догадался лишь, когда он разорвал на мне юката, разделся, перевернул меня на живот и сам лёг сверху, крепко сжав мои бёдра своими. Его нож вспорол кожу на моей спине, нанося магические символы, и одновременно я почувствовал, как его пальцы, проникнув в моё тело, разрывают меня изнутри…
Я вскрикнул. Как я мог хоть одно мгновение испытывать влечение к этому недочеловеку, способному совершить такое с тринадцатилетним подростком?
— Он… изнасиловал тебя?!
«Господи, я кретин! Да разве то, что уже рассказано, не насилие?»
— Собирался, — медленно произнёс Хисока, — но потом заявил с циничной ухмылкой, что я его совершенно не возбуждаю. Затем заставил меня выпить своей крови, разрезав себе сгиб локтя и приложив рану к моим губам. Это было омерзительно, тошнотворно! Когда же нанесение узора на моё тело завершилось, Мураки прочёл какое-то заклятье. Символы вспыхнули и погасли, став невидимыми. А затем этот маньяк с усмешкой вытер руки моей одеждой, подобрав её с земли, и сказал, что я скучный мальчишка, и что он ожидал получить большее удовольствие от игры. Утром меня, бесчувственного, нашли под сакурой слуги и принесли в дом. Кажется, я так и не пришёл в сознание до дня смерти.
Я прижал Хисоку к себе, едва удерживая слёзы, готовые хлынуть из глаз.