Боже милостивый, сделай так, чтобы контракт оказался всего лишь циничной шуткой Мураки!
Зато теперь становится понятным, почему доктор ничего не рассказал об этой женщине. Он был уверен, что я всё забуду, как только покину бункер, и не посчитал нужным тратить время, беседуя о вещах, которые неизбежно сотрутся из моей памяти.
Но я-то помню! Следовательно, я должен найти способ узнать больше об этой леди. Тогда я выясню не только, кто виновен в смертях людей в Европе, но найду Микако-сан и предотвращу будущие убийства.
А если это всё-таки был чёртов контракт, то я придумаю способ разорвать его.
«Я спятил? — тут же прервал я сам себя. — Неужели я собираюсь помогать Мураки освободиться от соглашения с демоном после всего, что он сотворил с Хисокой и остальными?!»
А вдруг он не может вести себя иначе именно из-за контракта?
«Ну да, ну да. Оправдывай его, давай! Можно придумать сотни подходящих объяснений! Многим людям тоже есть за что обозлиться на судьбу и начать убивать всех подряд, но лишь очень немногие так поступают! А этот псих вообще ничью жизнь не ценит».
Внезапно совершенно не к месту вспомнился наш последний поцелуй — странный, не похожий на предыдущие. Мураки тогда чем-то защитил свой разум, каким-то самодельным амулетом, который показался мне знакомым.
Я невольно потёр правое запястье. С тех пор, как я попал в Энма-Тё, я всегда носил часы на правой руке, но не только для того, чтобы скрыть шрамы. Мне хотелось ощущать вес предмета именно здесь… Словно некогда я постоянно носил что-то на запястье, а потом потерял, но так и не сумел смириться с потерей. Я напрягся, собирая осколки давно забытых воспоминаний.
Нет, ничего. Моя память необратимо покалечена, как и душа, причём не факт, что только магией той женщины. Возможно, мной самим.
За целую неделю, последовавшую за этой, я так ничего и не придумал. Только выяснил, что Гусёу-сины, Теразума, Вакаба, Граф и Ватсон точно так же теряют память, если речь заходит о леди с кинжалом. Я совсем пал духом, не зная, к кому обратиться. Ну не к Дай-О-сама ведь на приём идти!
Никакой важной работы не предвиделось, и мы с Хисокой откровенно скучали, продолжая перебирать архивы. Какой-то хлам, ничего интересного. Единственная статья, немного заинтересовавшая меня, относилась к гипотетическому предположению одного немецкого учёного с труднопроизносимой фамилией Вормплацхен. Он утверждал: если изобрести машину времени и отправиться на ней в прошлое, мир неизбежно расщепится надвое в той точке, куда прибудет путешественник, вследствие чего оба новых мира окажутся нестабильны. В результате мирам либо удастся снова стать одним целым в другой временной точке, либо они рассыплются и исчезнут в небытиё, поэтому машина времени — крайне опасное изобретение, и его надо держать под замком и никогда не использовать.
Дочитав статью, я машинально засунул газетную вырезку в какую-то папку и вскоре забыл думать о ней.
Спустя ещё три дня Сорю-сама передал через Вакабу сообщение, написанное на пергаменте. Из него следовало, что он чувствует себя лучше, война так и не началась, более того — Курикара неожиданно пропал, причём на сей раз никто не знает, куда он делся.
Я перенёс это известие достаточно спокойно. Единственное, что меня заставило вздрогнуть и ощутить вину, так это приписка внизу: «Тода-сан просил передать хозяину, что он скучает. И помнит».
Тода прав, я — стевия. Хисоке только предстоит это понять. Лучше бы он разлюбил меня раньше, чем это случится.
И, возможно, именно я был виноват в том, что с некоторых пор Хисоку начали мучить кошмары.
Я не был эмпатом, чтобы увидеть их содержание, а юноша потом забывал их и не мог пересказать. Когда он метался на постели, я прикладывал ладонь к его лбу и ждал, пока он успокоится. Или целовал. Это помогало, но ненадолго. Хисока просыпался в холодном поту, дрожа и тяжело дыша.
Спустя месяц кошмары участились. Теперь Хисока вскакивал на постели с криком ужаса и долго не мог понять, где именно он находится. И однажды случилось так, что мой мальчик не смог сразу проснуться, хотя я будил его, тряс за плечи, громко звал по имени.
Спустя несколько минут он пришёл в сознание, но по-прежнему не помнил содержания сна. Хисока просил меня никому не говорить о происходящем, но я в тот же день пошёл к Ватари. Ютаку насторожили описанные мной симптомы, однако он успокоил меня тем, что паниковать рано. Возможно, Хисока переживает стресс после случившегося в Генсокай. Ватари посоветовал следить за тем, чтобы «бон» вовремя обедал и больше отдыхал. Потом протянул снотворное и сказал, что его нужно давать ежедневно за час до сна и при этом внимательно наблюдать за состоянием Хисоки. Естественно, и речи не могло идти, чтобы я оставил происходящее без внимания!
Я убедил Хисоку принимать лекарства, но вскоре они перестали помогать. Я снова побежал к Ватари, и Ютака-сан пообещал обязательно прийти и побеседовать с Хисокой, чтобы выяснить содержание его снов, но буквально через пару часов мне и моему напарнику шеф поручил раскрыть новое дело о пропавших душах. Дело оказалось совсем несложным. Погибшие парень и девушка просто заблудились между мирами. Никто не был причастен к их исчезновению.
Шеф похвалил нас и разрешил мне снова пользоваться компьютерной сетью и телепортироваться на Землю по личным вопросам, но предупредил, чтобы я не возвращался к тому расследованию. Я пообещал.
Однако в моё обещание не входил отказ узнать о происшедшем с Руй-сан и о леди с кинжалом.
Придумав для Хисоки правдоподобное объяснение о том, что мне надо немного расслабиться, я переместился в Камакуру.
В доме Куросаки со мной, естественно, никто беседовать не стал, даже на порог не пустили, поскольку у меня не нашлось убедительной легенды. Впрочем, я приготовился к такому исходу событий.
Постучав в соседний дом и, очаровательно улыбнувшись, я завязал со служанкой, открывшей дверь, непринуждённую беседу, в результате чего узнал две новости.
Во-первых, у господина Нагарэ чудом излечилась жена, которая два года тяжело болела и не поднималась с постели. Сам глава семьи тоже внезапно поправился, хотя хворал чем-то хроническим с юности. А во-вторых, всего за ночь пересох огромный пруд, расположенный в поместье Куросаки.
— И это произошло даже не в летнюю жару! Согласитесь, странно, — доверительно сообщила мне девушка.
Я машинально кивнул. «Странным» в последнее время я готов был назвать практически всё, с чем мне приходилось сталкиваться. Учитывая, что Тацуми-сан перед тем, как отправиться в Камакуру, успел сообщить о причине болезни Руй-сан, я бы сказал, её внезапное «исцеление» было прямо-таки мистическим.
Куда делся новорождённый ребёнок, если он вообще родился? И как пересохший пруд связан с этими событиями?
Я почувствовал, что у меня в буквальном смысле пухнет голова. Всё было неправильно, непонятно, нелогично. И помочь никто не мог.
Вежливо попрощавшись со словоохотливой служанкой, я отошёл в дальний конец улицы, принял невидимый облик и вернулся в Мэйфу. Очутившись в своей комнате, глубоко задумался. Ватари всегда говорил: опирайтесь на факты. Но у меня мало фактов, а те, что имеются, запутанны и противоречивы.
А если попробовать поискать информацию в сети? У меня же снова есть доступ!
Спустя три часа усиленного просиживания за компьютером, я так ничего и не обнаружил. Упоминаний о леди с кинжалом не существовало нигде, включая иностранный фольклор, научную литературу и детские сказки, а пруды Камакуры являлись исключительно безобидными водоёмами. В них от начала времён не обитало ни злых духов, ни демонов, ни русалок, ни прочей нечисти.
Было довольно поздно, когда я снова вернулся к себе.
Хисока полулежал в кресле, откинувшись на спинку, и тяжело дышал, вздрагивая всем телом. Судя по всему, ему снова снился кошмар.
Вдруг, не открывая глаз, мой малыш тихо пробормотал:
— Обречённый на вечные муки мальчик скоро родится. На нём то же проклятие, что и на мне. И мир придёт к финалу…
— Хисока, очнись! — я начал трясти своего напарника за плечи. — Проснись, умоляю!!!