— Что? — юноша распахнул глаза и взглянул на меня. — Почему ты так напуган, Цузуки?
— Ещё бы мне не быть напуганным! Ты начал говорить жуткие вещи: о проклятом мальчике, обречённом на вечные муки, который должен скоро родиться, о том, что миру придёт конец! Что тебе снилось?
— Я говорил всё это?! — ужаснулся Хисока.
— Да, и ещё ты сказал: «На нём то же проклятие, что и на мне». Кого ты видел во сне?
— Я знал, что мне снятся кошмары, но это… — Хисока вскочил на ноги. — Мне нужно срочно поговорить с Ватари! Хотя… уже поздно. Откроет ли он?
— Но если вскоре должно произойти нечто ужасное, нельзя откладывать!
Мы отправились к Ватари и до утра просидели за его рабочим столом, поглощая чёрный кофе и пытаясь понять, что означали слова Хисоки.
Я много раз пытался навести разговор на тему леди с кинжалом, но безрезультатно. Ватари и Хисока забывали эту информацию и продолжали строить разные версии, куда включалось, что угодно, только не она.
К утру я начал подозревать, что огромная, искусно сплетённая вокруг нас паутина создана именно этой женщиной. Все мы являлись лишь пешками в некоем грандиозном плане, который никто не должен был знать. Она скрывала себя, осуществляя свои замыслы чужими руками. Не имея никаких доказательств, никакого подтверждения своим догадкам, я уже ненавидел эту даму заочно, не зная её имени и происхождения.
Утром у себя в комнате я нашёл на столе записку: «Приходи во Дворец Свечей невидимым. Никому не говори. Письмо уничтожь».
Почерк Графа… Надеюсь, он не будет требовать «оплаты долгов»? Мне сейчас совершенно не до того, чтобы ещё спасаться от его домогательств!
Впрочем, не похоже, что Хакушаку-сама замыслил нечто дурное. Тон у записки серьёзный. Никакого намёка на фривольность и двусмысленность.
На всякий случай я показал сообщение Хисоке, но попросил никому не говорить о том, куда я направился.
На пороге Дворца Свечей меня встретил взволнованный Ватсон. Он остановился в дверях, не пуская меня дальше, опасливо огляделся по сторонам, затем жестом показал мне, чтобы я наклонился, и тихо прошептал следующее:
— Господин Хакушаку велел передать: не разыскивайте ту душу, которую ищете. Она сегодня пропала навсегда. А теперь уходите!
— Но я ничего не понял, — заговорил я в ответ. — Пусть господин Хакушаку выйдет и расскажет всё. Чья душа пропала? Куда? Почему?
— Господину нельзя. Он и без того рискует. Если вы ничего не поняли, значит, так тому и быть. Прощайте.
Несмотря на свой маленький рост, Ватсон весьма ловко вытеснил меня обратно во двор и захлопнул дверь перед носом.
Я стоял на пороге Дворца Свечей, чувствуя себя нерадивым школьником, только что получившим «E» за все важные экзамены сразу. Кого Хакушаку имел в виду? Я искал троих: Мураки, Микако-сан и даму с кинжалом. Если исключить последний вариант, поскольку информация о леди-демоне быстро стирается из памяти всех, кому я говорю о ней, остаются доктор и Микако.
Чья же душа пропала? Или Граф решил окончательно заморочить мне голову?
Вернувшись обратно в комнату, я снова застал Хисоку спящим. Мой напарник выглядел бледным и измождённым. Решив не будить его, я отправился на своё рабочее место один.
Сообщив Коноэ-сан, что Хисоке нездоровится и выслушав сочувственное: «Ну, ладно, пусть отдохнёт чуток», я опять приступил к бессмысленному перекладыванию архивных папок, молясь о том, чтобы, наконец, мне поручили хоть какое-то стоящее дело.
Внезапно в кармане завибрировал мобильный. От неожиданности я едва не рассыпал бумаги по полу. Это совершенно точно был не мой телефон. Его я вечно забывал то на столе, то возле кровати, то среди вороха рубашек. За такую рассеянность меня часто распекал Хисока. Однако со дня исчезновения доктора я зачем-то неизменно таскал за собой мобильный Мураки. И вот он зазвонил. Впервые за столько дней.
Стараясь не показывать никому из присутствующих охватившего меня волнения, я откинул крышку.
«У вас одно новое сообщение». Номер абонента состоял из одних нулей. Никогда такого не видел.
Трясущимися пальцами я едва смог надавить на нужную кнопку, чтобы прочесть текст: «Сегодня в 23-55 в церкви Оура. Жду до полуночи. Опоздаешь — лишишься важной информации. Приведёшь «хвост» — пожалеешь».
Я немедленно попытался позвонить анонимному абоненту, но в ответ услышал лишь размеренный голос автоответчика: «Набранный вами номер не существует».
Хорошо, а если так? Поспешно написав: «Хватит игр, Мураки! Чего ты хочешь?», я нажал «отправить».
Затолкав мобильный в карман, я попытался продолжить заниматься работой, но ничего не вышло. Папки выпадали из рук, бумаги не желали укладываться, куда положено. Последней каплей стало появление второго сообщения: «Хочешь, чтобы «хвост» притащился без твоего ведома, идиот? Сотри оба сообщения, тупица, и больше не пиши мне!»
Мураки, конечно, никогда не был деликатен, но чтобы вот так… Впрочем, он наверное сейчас в бешенстве из-за какого-нибудь неудавшегося опыта. Или убийства.
Ладно, хватит предположений. Мне лишь нужно телепортироваться сегодня ночью в Нагасаки, прийти в церковь, и я наконец узнаю правду.
А если это ловушка? Что ж, не в первый раз…
Однако я обещал! Дал слово Хисоке больше никогда не лезть на рожон в гордом одиночестве. Пойду один — нарушу слово. Приведу Хисоку — Мураки ничего не расскажет.
Опять эта треклятая ситуация, когда любой сделанный выбор неверен.
Но если подумать: Хисока вымотан. Он устал за последние недели от бессонницы и кошмаров. Я не могу подставлять его под удар, когда он слаб и не сумеет защищаться, дойди дело до серьёзной стычки.
Возможно, Мураки не появится. Зачем волновать Хисоку?
А если доктор и появится, я не попадусь. У меня всегда получалось сбежать. Получится и в этот раз. Я обязательно должен узнать, зачем Мураки ищет меня и что такого важного собирается сообщить!
И всё-таки вечером я ощущал себя самым низким на свете предателем, когда после ужина дал Хисоке дозу снотворного чуть больше, чем обычно.
Всё так знакомо, хотя я никогда и не бывал прежде в Оура Тэнсюдо ночью.
Свет шестигранных фонарей падает на многочисленные ступеньки длинной лестницы, ведущей ко входу. Между двумя пальмами в арке ворот призрачно белеет скульптура Богоматери со склонённым ликом. Прохожу мимо неё, невидимый. В который уже раз?
Просачиваюсь сквозь дверь. Внутри тихо. Лунный свет льётся через цветные стёкла витражей, отражаясь синими, красными и золотисто-жёлтыми пятнами на полу. Дохожу до алтаря с фигурами святых и останавливаюсь, глядя на распятие, вспоминая всё, что у меня связано с этим местом. Ничего весёлого.
Это самая старая римско-католическая церковь в Японии, возведённая в память о двадцати шести погибших христианских мучениках. Но я бы этого не узнал, если бы Мураки не рассказал. В школе я плохо учил историю.
Какая ирония! Именно в этом месте, на священной земле, я впервые встретил серийного убийцу и лишился покоя. Если собрать все мои чувства к нему и сделать напиток, им отравятся боги. Он выжжет глотки драконам. А я обречён пить его. И жить. Это ли не проклятие? Земля тесна для нас двоих. Нам надо было родиться на разных планетах, прожить всю жизнь и умереть, так никогда и не встретившись. А теперь… Мы отравлены одним ядом.
Оглядываюсь по сторонам, ищу тень его фигуры между рядами скамеек, в нишах возле стрельчатых окон, смотрю вверх, понимая, что он может быть и там. Некогда он забрался на купол Оура и скрывался в тени креста, чтобы я не заметил его. Но я видел.
Он не спешит. Впрочем, это я прибыл раньше срока.
Подхожу к первому ряду скамеек и усаживаюсь возле прохода. Волнение и нетерпение овладевают мной. Прячу судорожно сведённые кулаки в карманы плаща, сжимаю их крепче, до боли в суставах.
Вдруг чувствую рядом едва приметное колебание воздуха. Меня достигает сладковатый аромат духов. Чужой запах.
Слышу короткий, счастливый смешок позади… Не его голос.
Кто-то проходит вдоль рядов и садится рядом. Сердце падает вниз подстреленной птицей. Не он.