— Это был ты.
— Я?!
— Ты бы попал в Мэйфу гораздо раньше, Асато-сан, поверь мне, только вот твоя сестра Рука была очень хорошей девочкой. Умной девочкой. Она с раннего детства поняла, что её брат нуждается в защите. Правда, толком не понимала от кого. Тем не менее, она сделала для тебя простенький защитный талисман из куска янтаря, и этот маленький камешек действительно защищал тебя, не давая никому обнаружить твоё точное местонахождение. Даже отдельные вспышки твоей силы — в шесть и в двенадцать лет — не были замечены. Но потом ты снял янтарь, чтобы покарать убийц своей семьи, и больше никогда не надел.
Стены церкви закачались и поплыли перед глазами.
Не может быть! Но я действительно вспоминаю: когда мне было три с половиной года, девятилетняя Рука сделала охранительный амулет «от злых духов». «Носи его на запястье, — говорила она, — и твои глаза ничем не будут отличаться от глаз других детей. Никогда не снимай его, и никто не назовёт тебя сыном демона. Никто не похитит тебя у нас».
Я контролировал свою силу, пока носил янтарь. Мои глаза были чёрными, как у обычного ребёнка! Недолгая иллюзия… Никто не догадывался о моей смешанной крови, пока не произошло несколько жутких случаев … Нет! Не хочу думать об этом!
Я сорвал янтарь с запястья в день, когда моё тело до последней клетки превратилось в яростный огонь, сметающий всё на своём пути. А потом я потерял подарок Ру-тян. Непростительно. Как я мог? Это же была последняя память о ней!
Нет, я не потерял его! Мураки Юкитака признался однажды, что нашёл мой янтарь. Он обещал вернуть талисман после завершения каких-то исследований, но так и не вернул.
Правильно. Я же потом умер.
— Вспоминаешь понемногу? — криво усмехнулась Лилиан. — Давай, смелее! Иногда это больно, но весьма полезно.
— Я хочу знать всё.
Не мой голос — чужой, сиплый. Требовательный. Бескомпромиссный.
— Ладно, сам напросился, — Лилиан скрестила руки на груди. — Предположим, в Мэйфу есть некто, способный внушать мысли на расстоянии. Допустим, этот некто, пользуясь твоим состоянием после пожара в Коива, постоянно внедрял в твоё сознание мысли о грехе и вине, о желании смерти до тех пор, пока ты не решил покончить с собой, после чего тебя забрали в Мэйфу.
— И с какой целью воображаемый злодей мог делать такое? — недоверчиво хмыкнул я.
— Не воображаемый, а настоящий. Когда ты попал в мир Богов Смерти, твою истинную силу заперли вместе с воспоминаниями до того дня, когда ты понадобишься. Только тебе не сказали, что однажды ты превратишься в оружие, которое будет использовано против меня и демонов, покушающихся на Око. За неимением парного амулета, способного противостоять мне, наш с тобой общий враг превратит тебя в некое подобие талисмана Сияния. Представь: сила потенциального, хотя и несостоявшегося духа-хранителя и мощь двенадцати шикигами. Мне нужно будет очень постараться, чтобы справиться с тобой! И если я сейчас пришла и честно предлагаю сотрудничать, то тот, кто уже владеет твоей душой и сознанием, не будет спрашивать. В нужный день он вскроет блок в твоём сознании с помощью известного только ему кода, и ты послушно убьёшь всех, на кого он укажет пальцем.
— Этого не будет! Я вполне владею собой и не стану убивать!
— Да неужели? А кто заставил тебя уничтожить Саргатанаса именно в тот момент, когда демон, впав в грех гордыни, едва не выболтал окружающим тайны, хранящиеся в твоём подсознании? Саргатанас собирался выдать того, кто желал оставаться в тени. А кто не позволил герцогу Астароту заполучить тебя, когда твою душу потребовали взамен уничтоженного демона?
Страх ледяной змейкой скользнул в душу.
— Ты до сих пор не понял? Это единственный, чью память я не могу стереть. Тот, кто владеет двумя первыми копиями книг О-кунинуси-сама, в то время как мой отец владел лишь двумя вторыми. Тот, кто отправил своих магических помощников собирать души людей в Европе и запретил тебе искать виновного. Тот, кто не хотел, чтобы мы встретились, и запросто мог помешать тебе прийти сюда, если бы я не была очень осторожна. Тот, кто всегда лояльно относился к тебе и никогда не наказывал за безделье и просчёты, несмотря на то, что шеф Коноэ честно докладывал о них. Это, наконец, тот, кто заставил тебя ранить Кадзу-кун, потому что испугался, как бы доктор не передумал и не осуществил свой план по возрождению Саки, убив тебя. Этого закулисного манипулятора вполне устраивало такое положение вещей, когда ты вечно оказывался без вины виноватым в трагическом окончании битв с доктором. Страх и вина — два очень удобных рычага управления чужим сознанием. В дополнение к тёмной магии, конечно. Всё ещё не догадался, Асато-сан, кого я имею в виду?
— Энма-Дай-О-сама…
— Угадал. И, заметь, стоило Кадзу-кун всерьёз попытаться устранить тебя, как настоящий враг подсуетился, и ты сам едва не стал убийцей. Правда, при всём желании ты не сумел бы уничтожить Мураки.
— Почему? — голова начинала болеть.
Я потёр виски. Стало немного легче.
— Нельзя раньше времени убить душу, заключившую контракт с владельцем абсолютного талисмана.
— Мураки заключил контракт с вами?!
Мой крик эхом отразился от купола церкви.
— Поразительная догадливость. Немного запоздавшая, правда. Кадзу-кун нужна была сила, чтобы возродить брата. Он пользовался ею, сколько хотел. Но теперь всё в порядке. Ребёнок уже появился на свет…
— Какой ребёнок? — я невольно вспомнил недавний кошмар Хисоки и поёжился.
— Мальчик, — продолжала говорить Лилиан. — Вчера у Микако-сан. Пришлось ускорить течение беременности в шесть раз, но девчонка оказалась выносливая. Знаешь, получился очаровательный малыш. Точная копия Саки. Когда ему исполнится тринадцать, он вспомнит, за какие грехи расплачивается, но пока слишком мал, поэтому вынужден страдать безропотно. Кадзу-кун нанёс на него то же проклятие, что и на твоего напарника, заодно добавил заклинание, вызывающее приступы нестерпимой боли. Жить Саки Шидо теперь будет очень долго, но скоро начнёт мучиться так, что грешники в аду содрогнутся. Хочешь, телепортируемся в Дарем, и я покажу тебе младенца со следами двойного проклятия на теле?
— Ушам не верю! Кем бы он ни являлся в прошлом, сейчас Саки Шидо — самый обычный малыш! Как можно быть настолько циничной?!
— Это я цинична? Ошибаешься. По-настоящему циничен был мерзавец, ежедневно самым отвратительным образом издевавшийся над сводным братом, а потом отравивший собственного отца и мачеху! Циничен был тот, кто собрался овладеть бессмертием, используя тело сына, а поскольку с первой попытки ничего не вышло, сделал ставку на внука. Из-за его бесчеловечных опытов мать никогда не любила собственного ребёнка. Магические манипуляции свёкра повлияли на её рассудок, да и на здоровье, а мальчик с рождения жил, постоянно балансируя на грани безумия, пока в шестнадцать лет не соскользнул с этой грани. Да, Асато-сан, мне известны даже чужие семейные секреты! Око отлично работает с информацией разного рода. Оно способно добывать для меня практически любые данные. Есть свои ограничения, конечно… Но что касается Юкитаки Мураки, так и было. Он превратил собственного внука в подобие марионетки, правда, не успел подвязать на ниточку. У эксперимента, разумеется, изначально был заказчик и совершенно иная цель, но речь не шла о том, чтобы манипулировать родственниками! Затем исходный заказ пошёл побоку и дальнейшие исследования Юкитаки-сан велись исключительно ради личных целей. Кажется, они предполагали создание сверхинтеллекта в бессмертном теле. Однако эксперимент не заладился и вышел из-под контроля. Экспериментатор умер, а Кадзу-кун остался жить. В сознании мальчика образовалась своеобразная трещина, углублявшаяся с годами. Несотворённая сторона вещей получила доступ в его разум. Представляешь, каково это — жить, ежеминутно наблюдая бесконечную пропасть внутри себя? Однако, несмотря на всё это, из Кадзу-кун получилась душа, в принципе способная занять пустующее место духа-хранителя Ока. Мой амулет сообщил мне об этом в день, когда Кадзутака узнал, кто виновен в смерти его родителей. Такой мощный всплеск энергии не заметить было невозможно. У меня не осталось выбора. Нужно было иметь возможность защититься от Энмы, когда наступит день Апокалипсиса, а без духа-хранителя сила амулета полностью не пробудилась бы. Что касается Кадзу-кун, то он искал силу возродить брата. И мы заключили взаимовыгодную сделку.