Голос лесной владычицы тихо звенел у каждого из барздуков в ушах, и постепенно таял, растворяясь где-то вдали. Земники стояли перед изумительным огромным древом, которое своими густыми широкими ветвями накрывало, казалось, полмира.
- Ну что, кто первый из нас пойдет? - тихо спросил Лиго, благоговейно оглядываясь вокруг.
- Кто первый голос подал - тому и первым быть! - деловито пропищал жаворонок, уютно примостившийся на роге волшебной лани, и стал чистить свои перышки.
И единорог тоже согласно закивал головой.
Лиго, еще раз оглянувшись на своих друзей, будто ища у них одобрения и поддержки, шагнул в тень раскидистых ветвей, спускавшихся изумрудным ковром до самой земли.
Шагнул - и замер. Ибо здесь, под густой и толстой кроной царил полумрак - и стояла тишина. Ни звука не доносилось снаружи, как будто всё вымерло. Прохладный и сырой воздух легонько проносился под ветвями, и земник невольно поежился - то ли страх перед неведомым стал предательски закрадываться в душу, то ли просто промозглые щупальца сырой прохлады тихонько заползли под плащ.
Бирзулис сделал шаг, другой - и снова замер. Звуки шагов были глухие, и тонули в мягком и толстом мшистом ковре. Лишь легкий шорох тщедушного сырого ветерка еле слышно шуршал ветвями.
А когда глаза земника привыкли к серому полумраку, он заметил толстые, невероятной величины раскидистые корни дивного древа - и эти корни, будто натруженные мозолистые руки, вцепились в сырую землю, словно норовя ее всю смять огромными жирными складками. И вот оттуда, из-под древних корневищ, раздавался тихий шепот родника - это капля за каплей сочились откуда-то глубоко из-под земли ее слезы, чуть слышно журчали и что-то грустно бормотали друг другу.
И вдруг земнику то ли почудилось, то ли в тихую капель родника стали вкрадываться еле слышные слова таинственной древней песни:
У родниковой водицы
Сидели четыре сестрицы.
Одна прядет, другая мотает,
А третья им мешает.
Как нить она оборвет -
Так беда и лихо придет.
Но четвертая сестрица
На все руки мастерица -
Нитку свяжет,
И судьбу укажет,
Холст соткет,
И рубаху сошьет,
И украсит узором -
Кому какая доля...
Таинственные слова становились все тише и тише, пока и вовсе не растаяли в журчании источника. И снова наступило безмолвие, слегка прерываемое слабым отплеском воды.
Шаг, еще шаг. Тихо и глухо вокруг. Везде сырой полумрак. Только огромные корневища слегка потрескивают, впиваясь всё глубже и глубже в землю, выжимая из нее прозрачные соки дивного родника. Еще шаг - и вот она, среди замшелых янтарных коряг, кристальная чаша волшебного источника. Таинственно мерцает ее колдовская вода, почти не движется - но что-то происходит в ее загадочной глубине, будто вот-вот норовит выпрыгнуть на поверхность.
- Загляни в родник... - чуть слышно раздается в ушах не то шорох слабого дуновения ветра, не то завораживающий голос Медейны.
Лиго слушается - и наклоняется над источником.
Вода в волшебной чаше не колышется, стоит на месте - и сквозь ее хрустальную прозрачную толщу видно дно, устеленное мохнатым илом, словно черным ковром. И вот там, в нем, в самой его глубине будто что-то движется, волнуется и пытается вырваться наружу. И оттого этот жирный темный ил слегка подрагивает и еле видно шевелится, по нему пробегают легкие волны, вызывая почти незаметную рябь на поверхности дивной чаши.
- Возьми кубок, земник... - слышится тот же голос. - Испей воды из родника...
Лиго оглядывается вокруг. И вот у края корневища он видит кубок - старинный, выкованный из серебра, изрядно потемневший от пронесшихся над ним веков и затертый сотнями людских рук, бравших его. И не видно на нем более дивных рун, которые некогда глубоким узорочьем опоясывали древний сосуд - всё источило неумолимое время.
Лиго двигается, будто во сне - и с опаской берет тяжелый кубок. Сосуд оттягивает его руки вниз, норовя вот-вот выскользнуть из рук земника и упасть в неподвижную гладь воды.
- Осторожно, Лиго... - с легкой опаской шепчет лесная владычица, - смотри, не урони кубок...
Земник крепче хватает старинный сосуд и делает шаг к зеркальной глади водной чаши, заглядывая в нее. Вода замирает прозрачным кристаллом и загадочно мерцает в своей глубине. И даже легкая рябь на поверхности исчезает вовсе.