Акционерное общество тоже оказалось зависимым от ответственности отдельного человека. Ревизор счел нужным особо сказать о герое-летчике: «Расходы г-на Р.-Л. в лекционных поездках велики, и даже очень велики». Впрочем, он и сам великан.
Руал Амундсен прервал свое турне приблизительно на месяц раньше, чем рассчитывал, — уже 1 февраля. Посещаемость была низкой, но и мотивация не лучше. Выручка от докладов шла в общий котел экспедиции, а не в его карман.
Хотя Руал Амундсен настоял на едва ли не безумных рамочных сроках предстоящего трансполярного перелета, он не видел причин по окончании работы в Штатах ехать на родину; вместо этого он устраивает себе месячный отпуск — буквально на заключительном этапе подготовки. Только в первых числах марта он покидает Америку. Время перед отъездом он проводит в Нью-Йорке, предаваясь новому хобби — смешиванию коктейлей — в расслабляющей компании восхищенных бизнесменов и жизнерадостных американок. В том числе супругов Магидс.
Вероятно, полярник не рвался в Норвегию еще и потому, что там происходили весьма неприятные вещи. 18 февраля Альберт Балкен, адвокат Леона Амундсена, подал в суд средней инстанции в Осло свою последнюю апелляцию. В итоговой речи он заявил: «В заключение отмечу, что, прежде чем обжаловать настоящее дело в суде средней инстанции, я подчеркнул, что не хочу использовать некоторые доказательства, касающиеся соглашения с Гудде и передачи Ураниенборга консулу Гудце. В этой связи Леон настоятельно просит меня акцентировать, что если дело будет обжаловано в более высокой инстанции, то он не преминет в полной мере воспользоваться этими доказательствами, ибо они более всего остального могут пролить свет на взаимоотношения братьев и на истоки разлада между ними».
Итак, Леон указывает, что до поры до времени кое о чем умалчивал, придерживая козыри, и тем самым оказывает на брата мощный нажим. Весьма примечательно, как недвусмысленно Леон увязывает «соглашение с Гудде» и «истоки разлада».
Как брат и как управляющий Леон строил свои отношения с Руалом на двух главных элементах: экономической надежности в имущественных вопросах и — что важнее всего! — полной открытости. Именно эти условия были нарушены тайным соглашением 1918 года с адвокатом Гудце. Тогда Руал впервые обманул Леона, второй раз это случилось в двойной игре с Хоконом Хаммером, третий — когда он надумал продать имения Херману Гаде.
12 марта 1926 года полярник трансатлантическим пароходом прибывает в Саутгемптон. Последний раз он был в Англии полгода назад и задержался тогда на трое суток. Сейчас он останется только на сутки и не покинет пределов портового города. Но встречают его там молодые друзья — Альфред и Пито. Беннетты всегда знают, где находится полярник. Наутро перед отъездом он пишет письмо: «Дорогая Кисс! Всего два слова… Только что встречался с твоими мальчиками и должен тебе сказать, что очень им рад. Да, у тебя вправду есть ради чего жить… Горячо, от всего сердца, благодарю тебя за телеграммы, полученные от тебя и от Пито [старшего. — Т. Б.-Л.]. Это была светлая, лучистая точка средь черноты, благослови тебя Господь за них. Преданный тебе Руал».
Это письмо Руала Амундсена к Кисс Беннетт, возможно единственное доныне уцелевшее, отчетливо свидетельствует о новом характере их отношений. Всего несколько месяцев назад она была для него всем, теперь же он советует ей жить ради сыновей. Отношения с полярником перешли на другой уровень, когда и супруг может подписаться под телеграммой.
Но она по-прежнему Богиня, «светлая, лучистая точка» в черной вселенной, которую бороздит полярник.
Глава 41
НОРВЕЖЦЫ В РИМЕ
16 марта 1926 года, во второй половине дня, председатель Общества воздухоплавания доктор Томмессен отправится в Рим, чтобы от имени страны и экспедиции вступить во владение дирижаблем «Норвегия». От одного из корреспондентов «Тиденс тейн» он успел узнать, что в этот же день в Осло прибудет Руал Амундсен. Главный редактор срочно созывает совещание. Линкольн Элсуорт уже несколько дней находится в Осло, и перед важной поездкой в Рим Томмессен может обсудить с обоими руководителями экспедиции все существенные вопросы.
Всю зиму Амундсен и Элсуорт держались поодаль от всех внутренних концепций и тактических схем. Начальник полагал себя вправе не обращать на это внимания. «Для меня главное одно — достичь цели, — писал он в феврале Томмессену, — остальное пускай делают другие».