— Это какой такой совет?
— Женский. Идари, Онага туда входят.
Токто взглянул на сидевшего рядом сына, будто спрашивая его: «Ты об этом слышал?» Потом глаза его переметнулись на Идари, на Онагу.
— Мы женские вопросы решаем…
— Тогда мое дело — сторона.
— Нет, так не выйдет, вы наш первый помощник.
— Пота твой помощник, он сельсовет.
— Сельсовет это одно, а колхоз другое. Женсовет решил, каждой семье надо завести огород.
— Другого дела у них нет?
— Много дел, но они решили так. Спросите Идари, Онагу, свою жену. Все женщины на собрании решили.
«Что же это такое, женщины сами стали что-то решать, не спросив мужей, — подумал Токто. — Выходит, им теперь дается такое право. Скоро верховодить начнут, если так. Да что там, эта стерва уже верховодит, села на шею Поты!»
— Я думаю, это даже хорошо, опыт у них будет. Колхозы скоро начнут заниматься земледелием, животноводством, вот они и будут специалистами, — продолжала Косякова.
— Амурские колхозы пусть занимаются, нас это не касается, у нас нет земли, одна тайга.
— Корчевать надо, об этом я и пришла поговорить.
— Корчевать тайгу? — Токто бросил на Нину такой презрительный взгляд, будто плюнул. — Пусть русские корчуют…
Нина не хотела ссоры, она догадывалась давно, что Токто невзлюбил ее, но и ее терпение лопнуло.
— Русские корчуют, а вы не можете? Не мужчины?
— Мы мужчины, мы охотники! И детей можем делать!
Нина вспыхнула от стыда и гнева, выбежала из фанзы. Наступила долгая, неловкая тишина.
— Она за помощью пришла, — наконец начал было Пота, но его тут же резко оборвал Токто:
— Вот ты и помогай!
— Помогал и буду помогать. А тебе так разговаривать не разрешается. Она сюда направлена из края.
— А мне все равно, откуда бы ее ни направили.
— Она здесь от края, у нее документ, выданный краевым судом, где говорится, что она может судить.
— Это что же, ее послали за нами следить?
— Нет, новые законы соблюдать и горячие головы остужать. А главное, жизнь по новому пути направить.
— Знаю, новый путь начинается с вонючей уборной.
— Зимой в уборную все ходили, это ты знаешь? В уборной оказалось теплее, чем под кустом. Не смейся.
— Так. Нанай стали искать теплое место, морозов, ветра стали бояться. Хорошее начало.
— Ты должен помогать ей, делать все, что она попросит. Если ты упрямиться будешь, я буду, кто тогда станет за нас делать?
«Да, это начало нового, — думал Токто, не слушая Поты. — Началось. Женщины объединились в совет, свое собрание собирают, решают… Даже за меня решают, за председателя колхоза. Теперь примутся за мужей. А что? И примутся, почувствовали силу, поддержку этой голубоглазой. Из края… судить может. Большая сила у нее. Но меня на колени не поставишь…»
В это время Гида вывел жену на улицу и учинил допрос, что это такое женсовет, чем они занимаются в этом совете. Простодушная Онага рассказала, как женщины голосованием избрали ее в женсовет, как потом они собирались у Нины вечерами, учились стирать, чисто жить, даже песни пели и грамоте начали обучаться; кроме того, Нина в комсомол собрала девушек и юношей, они тоже учились грамоте и новой жизни.
Ревнивый Гида начал жестоко избивать жену, услышав, что она бывает на вечерах с юношами.
— За что бьешь, отец Поры, за что? — кричала Онага. — Я же вместе с тетей Идари всегда бывала, с дочерью и с твоей мамой… Я же ничего… я же после родов…
Идари выбежала, услышав крик Онаги, прикрыла ее своим телом, привела домой.
— Ревнуешь, что ли? — спросила она вошедшего вслед за ними Гиду. — Она была всегда со мной, с маленьким на руках. Эх ты! Так избить. Отец твой жен своих пальцем не тронул, а ты избиваешь. Если бы на ее месте была Гэнгиэ, ты небось руки не поднял бы.
— Не говори о Гэнгиэ! — закричал Гида.
— Не говори… А ты не бей Онагу, она не собака, она твоя жена, мать твоих детей. Я это так не оставлю, ты ответишь за это.
Собравшийся в этот же день женский совет решил судить Гиду за избиение жены. Об этом решении тут же стало известно всему стойбищу. Пошли разговоры, довольные женщины шушукались возле очагов; мужчины, лежа на нарах, рассуждали о поступке Гиды. Никто из них не видел в этом ничего плохого — подумаешь, избил жену, она на то и жена, чтобы ласкать ее и изредка бить, когда она этого заслуживает.
Весть о суде над Гидой обошла все соседние стойбища, и в день суда в Джуене собралось много народу. Ни одна фанза не могла вместить всех желающих, пришлось первый показательный суд проводить под открытым небом. С Амура тянул холодноватый ветерок, трепал красную ткань, которой покрыли стол. Мартовское солнце обогревало спины любопытных мужчин и женщин, с нетерпением ожидавших начала суда. Людям не на что было присесть, одни прихватили охапку сухой травы, другие расселись на чурбанах, и только самые догадливые взяли кабаньи шкуры и беззаботно сидели, поджав под себя ноги. Всех интересовало, какое наказание понесет Гида, но во всем Джуене об этом знала одна Нина Косякова.