— Я не против, как я могу быть против власти, — забормотал Гида и сморкнулся. — Я только не хотел, чтобы она одна без меня ходила… А то что я…
— Признаешь себя виновным?
— В чем? Что побил? Да, побил, но я не против власти…
— У кого вопросы есть к подсудимому?
Все молчали.
— У тебя, Боракта, есть вопросы?
— Нет, зачем вопросы, нет вопросов, — затараторил Боракта.
— Может, кто хочет слово сказать?
Встала Идари и заговорила.
— Правильные советские законы, очень правильные. Разве за нас, за женщин, какой закон раньше заступался? Не было такого закона. А теперь поглядите на этого храброго охотника, на жену поднявшего руку. Стоит, дрожит. Дрожи, дрожи, Гида, да запомни крепко, не тронь и пальцем женщину. Все мужчины запомните, тронете жену, будете вот так стоять перед судом. Какое наказание он заслужил?..
Нина взяла ее под локоть, шепнула: «Об этом позже».
— Ладно, об этом позже, — продолжала Идари, но вдруг, потеряв нить мыслей, растерянно замолчала. — Ладно, я кончила, — смущенно сказала ока и села.
— Если нет больше желающих слово сказать, то суд уходит на совещание, — объявила Нина.
Когда она с Идари и Борактой удалилась в фанзу, охотники закурили и заговорили.
— Теперь собственной жены станешь бояться…
— Власть им дали, равноправными сделали, что хочу, то и делаю, а ты слова не смей сказать…
— Прежде чем ударить жену, придется вспомнить, кто она такая, кроме как жена, иначе нельзя, обвинят…
Судьи совещались недолго. Идари сообщила, что Онага просила не судить мужа, плакала.
— Судить надо было, — ответила Нина. — А ты, Боракта, почему молчал?
— Чего говорить? Зачем говорить? Скажу, а потом меня будешь судить, стыдно будет.
— Жену тоже бьешь?
— Маленько как не бить?
— Все равно, не смей больше трогать, а то судить будем. Итак, решаем: так как за Киле Гиду заступилась побитая жена Онага, и имея в виду, что он впервые…
— Нет, он и раньше тоже бил, — возразила Идари.
— Ладно, пусть… Впервые совершил такой поступок, побил жену, на первый раз ограничиться строгим предупреждением, но при повторении строго наказать, вплоть до тюрьмы. Согласны с таким решением?
— Согласны, — ответили оба заседателя и облегченно вздохнули.
Нина вышла к столу и сказала:
— Встать всем! Суд зачитает решение.
Все поднялись на ноги, выслушали решение суда. Загалдели.
— В тюрьму не сажают!
— Я так и знал, не будет ничего. Будем бить…
— Правильно, угрожали только.
Один Гида, не проронив ни слова, зашагал домой. После этого суда он долго не разговаривал с домашними, спал отдельно от жены, стыдился появляться на людях.
Весной женщины все же раскопали огороды на релке возле Чиори. К этому времени Нина открыла ясли, собрала всех ребятишек ясельного возраста. Она доставала все необходимое с боем: и деньги, и мануфактуру, и питание детям. Почти каждый день приходила в контору колхоза к Токто и надоела ему так, как может надоесть незаживающий чирий.
И Токто сбежал в Болонь на все лето. Позже услышал, что огороды женщин на релке затопило. Жалко стало их, зря трудились, так радостно трудились. До осени пробыл Токто в Болони, изредка навещал Джуен, но встреч с Ниной избегал. Однажды, когда он находился дома, прибежала к нему сестра Боракты, вдовая женщина, уже несколько лет не находившая себе мужа.
— Отец Гиды, помоги, — сказала она, — ты был сельсовет, все законы знаешь не хуже Поты и Идари, и этой светловолосой…
— Ты с чего это взяла? — оторопел Токто. — Откуда мне лучше их знать? Ты заговорилась. Эта русская послана сюда учить нас…
Токто говорил искренне, позабыв о своей неприязни к Нине.
— Ладно. Так вот, слушай. Я не кривая, не косая, умерший муж меня любил…
— Помню, раза два видел, как палкой он тебя…
— Так это два раза всего, виновата была. А так я женщина хорошая, еще рожать могу, а Пота и русская не разрешают дать за меня тори.
— Потому что советские законы не разрешают. За тори русская будет судить…
— Не разрешает, не разрешает. Все же дают тори! Мне одной не разрешают.
— За кого дали?
Тут в фанзу вошел Пота, за ним Идари. Вдова прикусила язык.
— Говори, за кого дали? — повторил Токто.
— Кому какое дело, за кого дали! — закричала женщина и повернулась к вошедшим: — Пота, разреши тори дать! Мне стыдно выходить без тори!
— Чего стыдиться? Все выходят без тори, и никому не стыдно. И ты выходи, — ответил Пота.
— Я молодая еще, рожать могу, род мужа пополню, и он не хочет без тори, да и я не хочу…