Мима пела, нарочно закинув голову, чтобы не видеть отца и других строгих охотников, чтобы легче было пропускать мимо ушей их брань. Она долго отказывалась петь, потому что нанайкам не разрешалось петь, по старым обычаям они могли изливать душу только над покойниками. Уговорила ее все же Лена, пообещала защитить. Пела Мима звонким голосом, и хор подпевал ей с таким весельем, что примолкли охотники, поддержавшие было Холгитона.
— Хани-на рани-на! Хани-на рани-на! — неслось с импровизированной сцены.
Голос Холгитона звучал уже без угрозы, он скорее уговаривал дочь:
— Перестань, слышишь, перестань петь, грех…
— Сам перестань кричать! — прикрикнул кто-то сзади. — Слушать мешаешь!
Пиапон тихонько подтолкнул в бок старика, мол, не раздражай других, не мешай слушать. Песня замолкла, и Мима бегом укрылась за спины юношей. Вперед вышла Лена.
— Мы знаем, что делаем, — спокойно проговорила она. — Знали, что вы будете протестовать, знали, что нарушаем древний обычай. Но теперь, когда рушатся один за другим обычаи, мы решили нарушить еще один, который запрещает женщинам петь. Скажу честно, мы немного побаивались вас и тебя, отец Ншю. Мы ведь не знали, отец Нипо, что ты тоже нарушил самый главный закон тайги — убил тигра.
Лена кивнула головой, и занавес закрылся. Охотники молчали. Молчал и Холгитон. Что он мог возразить учительнице? Ничего. В таком случае единственный выход — молчание.
Первый концерт для охотников продолжался недолго. Юноши фехтовали на палках, боролись два мальчика, и хотя финал борьбы был заранее известен, охотники смеялись от души. Потом мальчишки делали пирамиды, и не известно, до какой высоты поднялась бы пирамида из их упругих тел, если б не потолок.
Расходились охотники, восхищенные увиденным. На улице вспомнили про обещание Хорхоя и побрели в магазин. Магазин был открыт, и женщин не было. Охотники встали в очередь. Это была, пожалуй, единственная очередь с начала открытия магазина, когда стояли одни мужчины. Поэтому в очереди не шумели, не галдели, даже переговаривались вполголоса. Зашумели охотники дома, за праздничными столами. Попраздновав два дня, они вновь ушли в тайгу за мясом. А Пиапон, проводив их, поехал в Малмыж к Борису Воротину заключать договор на весеннюю дичь.
Заведующий малмыжским интегралсоюзом находился на складе и торговал мясом. Пиапон не поверил своим глазам. Мясо, которое охотники сдали государству, Воротин продавал малмыжцам. Что это такое? Почему Воротин продает им мясо?
Пиапон поднялся в склад, окинул взглядом кучу мясных туш — убавилось мясо, немного, но убавилось.
— Почему ты продаешь мясо? — спросил Пиапон.
— Что прикажешь делать? — улыбнулся Борис Павлович, не догадываясь, какие мысли скребут сердце Пиапона.
— Какое ты имеешь право продавать это мясо?
— Такое же право, как ты сдавать это мясо мне.
Борис Павлович все еще ничего не понимал.
— Не тебе я сдаю! Я государству сдаю!
Борис Павлович внимательно взглянул на Пиапона, на его рассерженное лицо, примирительно сказал:
— Да, ты сдаешь государству.
— Почему тогда государству мясо не передаешь?
— А куда? Где это государство?
— Почем я знаю куда. Ты должен знать…
Пиапон задумался. И правда, где это государство? Все говорят: государство, государство, план государственный. А где оно, это государство? Никогда Пиапон не задумывался раньше над этим, он на слово верил тем, кто повторял бесконечно это слово, это их дело знать, что такое государство.
— Ты сам знаешь, чего меня спрашиваешь?
Стоявшие в очереди женщины молча прислушивались к переговорам, улавливали только знакомые русские слова, но суть спора до них не доходила.
— Государство — это ты, я, эти женщины, их мужья…
— Какое они государство, когда в колхоз не идут!
— Есть еще много людей, которые не колхозники, но работают на наше государство. У тебя в Нярги учительница, завмаг не колхозники. В городах рабочие…
— Ты не заговаривай зубы, ты объясни, почему государственное мясо самовольно продаешь?
— Не самовольно. Я государственный человек и продаю государственное мясо людям, которые составляют государство.
Не мог Воротин по-другому объяснить Пиапону, что такое государство. Если начнет он говорить о политической власти, то новые незнакомые понятия и совсем запутают Пиапона.
— Чего повторяешь, государство, государство… Объясняй толком, — попросил Пиапон.
— Государство — это ты, я, они. Это запомни.