— Наш колхоз называется «Рыбак-охотник».
— Знаю, что скажешь дальше, но тебе надо добиваться, чтобы колхоз больше приносил доходов, чтобы люди стали больше зарабатывать. Надо людей приучать к культуре, к новому хозяйствованию. С этой целью крайисполком предлагает выращивать и содержать свиней и крупный рогатый скот. Денег нет на приобретение? Крайисполком дает ссуду на льготных условиях. Все предусмотрено. Нынче весной надо приобретать скот. А чем коров, свиней будешь зимой кормить? Картошка потребуется, свекла. Вот почему надо посевные площади расширять. Корчевать придется тайгу. Поучитесь у русских, у корейцев.
— Коровы на мясо пойдут?
— Зачем на мясо? Прежде всего от них молоко требуется.
— Куда девать это молоко?
— Своим колхозникам продавать по дешевой цене…
— Нанай не пьют молока.
— Научатся, дай срок. Молоко будешь сдавать в интегралсоюз.
— С народом надо поговорить.
— Давай завтра и поговорим. Собери народ с утра.
Утром няргинцы собрались возле конторы. Инструктор райисполкома разглядывал колхозников, одним улыбался, другим кивал головой, он здесь бывал не раз и знаком был со многими, Ему отвечали дружеской улыбкой. Он выждал момент, когда все стихли, и громко выкрикнул:
— Товарищи туземцы! Наша партия и правительство…
Дальше он не мог продолжать и долго не мог понять, в чем дело.
— Чего обзываешься! Зачем обзываешь!
— Мы не туземцы! Мы нанай, советские люди!.. Только тогда дошел до инструктора смысл выкриков, которыми его остановили. Он обернулся к Пиапону.
— Туземец — это плохое слово, — сказал Пиапон, — нас оно оскорбляет. Ты грамотный человек, сам должен знать. Люди не хотят, чтобы ты их обзывал.
— Как обзывал? Так в официальных бумагах пишется…
Инструктор обвел колхозников взглядом, никто больше не улыбался ему.
— Друзья, извините меня, — громко, чтобы услышали все, сказал инструктор. — Я не хотел оскорбить вас. Вы меня давно знаете…
— Знаем, ты хороший человек, только больше не обзывай.
— Не буду, друзья, и другим передам, чтобы больше не употребляли этого слова…
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Болонь — по-нанайски самое глубокое место. Единственная протока соединяет озеро Болонь с Амуром, она так глубока, что до дна не достанешь никаким шестом. К весне на берегу протоки осталось много невывезенной рыбы, хотя всю зиму вывозили ее и машинами и санями. От знаменитого заезка остались только свайные пеньки. А как гордились совсем недавно болонцы этим грандиозным, по тем временам, сооружением! Для них сплошным праздником обернулось строительство заезка. Подумать только, весь нанайский люд собрался в Болони! Праздник прошел, наступило похмелье. Сидели болонцы на берегу, отворачивали носы от ветерка, несшего отовсюду гнилостный запах.
— За Нэргулом озеро совсем обмелело, не проедешь.
— А рыба все же заходит в озеро.
— Куда денется? На нерест, на жировку поднимается.
— А зачем столько надо было погубить рыбы? Кто виноват?
— Надеялись все поймать, все вывезти.
— Охо-хо! Если так будет, на Амуре не станет рыбы…
Погибло рыбы — пропасть, и кто-то должен был нести за это ответственность. Первыми понесли наказание засольщики рыбозаводов, у которых попортилась засоленная рыба, потом директора, не сумевшие подготовиться к большой рыбе; даже соли не завезли, сколько требуется.
Приехал в Болонь Казимир Дубский. Ездил он как ученый-этнограф, собирал материалы для будущих научных трудов, но в кармане, вместе с паспортом, носил удостоверение сотрудника НКВД, и на боку у него красовалась кобура пистолета. Этнограф довольно прилично говорил по-нанайски, расспрашивал о старых обычаях, законах, интересовался и рождением и похоронами, записывал родословную болонцев, присутствовал на камланиях шаманов, на утренних молениях солнцу. Интересовался он всем, и повсюду совал свой нос, хотя сам понимал, что этим смущает людей.
— Не обращайте, не обращайте на меня внимания, — просил он мягко охотников, бивших поклоны солнцу.
— Смелее, смелей давай! — подбадривал он оробевших шаманов.
— Не стесняйся, это для науки, — говорил он беременной женщине, расспрашивая о таких подробностях, которые она даже от мужа скрывала.
Казимир Владимирович был ласков со всеми, добр, но настороженность у охотников не проходила.
— Простые люди не носят такое оружие, — резонно говорили они. — Зачем ученому оружие? В старое время разве мало было ученых? Они без оружия ходили…