— Сейчас мог бы завести коровенку.
— В молодости не имел, сейчас не хочу. Давай начнем…
Кирка сделал с десяток ходов и вдруг заметил красивую жертву — ферзя. Рассмотрев этот вариант, он отдал ферзя за коня. Шатохин охнул и мигом схватил ферзя.
— Зевнул! Ну, теперь берегись, Кирка!
Кирка молча сделал тихий ход пешкой, потом пожертвовал коня за пешку, и тут только Шатохин заметил неизбежный мат.
— Как же так, Кирка, неужели нет выхода?
— Мне кажется, нет. Давай разберем…
В это время в контору вошел побледневший, осунувшийся Кирилл. Он мельком взглянул на доску и сел. — Кирилл, шамана позвал, почему не хочешь доктора звать? — спросил Хорхой.
— Старики все решают, — устало проговорил Кирилл.
— Может, Кирка посмотрит?
— Не хотят. Она слышать даже не хочет.
— Болонского доктора позовем.
— Болонского тоже не пустят. Дверь на крючок закроют.
— Только шаману верят?
— Да. Только ему…
— Я арестую этого шамана, на ночь здесь запру, — сказал Хорхой.
— Если с роженицей что случится, тогда что тебе скажут? — спросил Шатохин. — Ты это подумал?
— Чего думать? Шаман будет арестован, не к кому будет обратиться, они согласятся на помощь доктора.
— Пока шаман для них единственный помощник, если арестуешь его, лишишь помощника, а с роженицей произойдет беда — тебе плохо будет, хуже чем жену свою…
Шатохин, не закончив своей мысли, замолк.
— Хватит о жене! — закричал Хорхой. — Когда это кончится? Жена да жена, жена да жена…
— Не кричи, Кириллу самому надо думать. Очень плохо с ней? — спросил Кирка Кирилла.
— Плохо, — пробормотал Кирилл, — криком кричит. Чертей гоняли ночью. Она сильная, терпеливая, а стерпеть не может, сильно плохо. Позвал бы я тебя, да отец с матерью, сам понимаешь…
Кирилл ушел. В сельсовете воцарилась тишина. В шахматы играть никому больше не хотелось. Вечером, когда шаман, рыбачивший в колхозной бригаде, вернулся в стойбище, Хорхой пригласил его в сельсовет. Шаман пришел усталый, невыспавшийся и злой.
— Если ты пойдешь еще раз к Кириллу, — сказал Хорхой, — я тебя арестую и отправлю в район. Судить будут тебя.
— Разве я виноват? Пусть судят. Ты не пошел бы, если бы тебя на помощь позвали?
— Чем ты помогаешь? Почему она не рожает?
— Как могу, так и помогаю, тебе не стану рассказывать.
— Не ходи, сказал я.
— Как же не пойду, если позовут? Думаешь, мне легко? Всю ночь шаманить, потом день рыбу ловить, легко?
— Никто тебя не заставляет.
— Говорю тебе, зовут.
— Не ходи, откажись, позовут доктора.
— Если меня зовут, выходит, я нужнее доктора.
— Хватит! Если пойдешь еще раз, отберем у тебя бубен, все отберем и арестуем, — сказал Хорхой. — Умрет роженица, тюрьмы тебе не избежать.
— Чего ты меня пугаешь? Из-за людей я мучаюсь, сна не знаю. В тюрьму пойду. Не пугай.
Шаман зло сверкнул глазами, плюнул на пол и вышел.
— Собака! — выругался Хорхой. — Еще плюется.
— Неужели он сам верит так в свою силу? — удивился Шатохин.
— Верит, конечно! Надо за доктором послать. Сейчас же надо отправить сильных молодых гребцов.
Через час от няргинского берега отошел легкий трехвесельный неводник и стрелой устремился по течению. После полуночи он возвратился с болонским фельдшером. Хорхой с Шатохиным и Киркой не ложились спать, пошли к дому Кирилла, откуда доносился звух бубна. Дверь фанзы была заперта изнутри. На стук вышел отец Кирилла.
— Я шамана позвал, — заявил он, — не хотел он, я его умолил. Он не виноват, если хотите его арестовать, то прежде возьмите меня.
— Доктор приехал из Болони, женщину надо спасать, — перебил его Хорхой. — С шаманом мы успеем поговорить.
— Чего ее спасать? Отпустят злые духи — сама родит. Не отпустят, тогда кто спасет?
— Пропускай, доктор осмотрит.
— В темноте как осмотрит? В темноте одни шаманы могут, доктора ничего не сделают.
— У тебя лампы нет? — спросил Шатохин.
— Нет, мы жирником пользуемся.
— Я из сельсовета принесу лампу, — сказал Шатохин и исчез в темноте.
В фанзе не разговаривали, шаман не камлал, слышны были только стоны роженицы. Кирка будто видел ее прикушенные, побелевшие губы, расширенные от боли зрачки.
— Коллега, поможете мне ее осмотреть, — сказал фельдшер Бурнакин, человек уже в возрасте, предрасположенный к полноте. Он добродушно глядел в темноте на Кирку и чуть улыбался.
— Согласен, — ответил Кирка.
— Видно, тяжелый случай, коллега. Которые сутки мучается?