— Хулусэн — это меня не касается, — неожиданно нашелся он, — наш сельсовет не затрагивает Хулусэн. Верно я говорю, Шатохин?
— Верно. Наш сельсовет охватывает Нярги, рыббазу, Корейский мыс и лесопильно-кирпичный завод, — ответил Шатохин.
— Вот, слышали?
— Нет, не слышали! — повысил голос Холгитон. — Я погорячился тогда, когда сказал, что советская власть — не моя власть. Обиделся просто. Советская власть — это моя власть, я за нее до конца жизни буду стоять. Ты, Хорхой, врешь, ты не хочешь свой заксоровский священный жбан трогать, ты не хочешь отобрать бубен у своего деда. Думаешь, мы не понимаем?
— Правильно! Пусть едет, пусть попробует выпотрошить великого шамана. Это ему не сэвэнов сжигать…
— Священный жбан отберут, не беспокойтесь, бубен и шапку с рогами у великого шамана тоже отберут, это сделают районные начальники, на это у них есть власть, — попытался отвертеться Хорхой.
— Нет, раз ты такой храбрый, сам поезжай, сам отбирай!
— Против нас ты храбрец, ты там себя покажи!
— Сказал я вам, не имею права, не моя земля! — вдруг рассердился Хорхой, чувствуя свою беспомощность.
— Тогда комсомольцы твои пусть отбирают. Им-то все равно, чья земля.
Хорхой облегченно вздохнул и сказал:
— Комсомольцы — дело другое, им все равно, а мне нельзя на чужой земле распоряжаться.
— Вот и посылай своих комсомольцев!
После этого разговора Хорхой, собрав своих активистов, заявил, что надо конфисковать священный жбан, обезоружить великого шамана. Храбрецы-активисты на этот раз молчали, будто языки им кто пообрезал.
— Чего молчите? — спросил Хорхой. — Почо, ты говорил, что у любого отберешь сэвэнов, кроме своего отца.
— Так это я говорил про наших няргинцев, а тут ехать в Хулусэн, да еще к великому шаману…
— Великий, простой — не все ли равно? — заявил Кирка. — Шаман есть шаман, бороться, так бороться с ними.
Хорхой с благодарностью взглянул на двоюродного брата. Заседание активистов оборвал катер с халками, приставший к Нярги. Это вернулся Пиапон с бухгалтером и Митрофаном. Комсомольцы повскакали с мест и побежали на берег. Все няргинцы высылали встречать первых коров.
— Эй, люди, лучше подальше будьте! — закричал Митрофан.
— Злых зверей привез, что ли? — спросили с берега.
— Уходите подальше! — закричал и Пиапон. — Детей и женщин по домам гоните.
— Кого ты такого страшного привез?
— Быка. Подсунули, черти, нам свирепого быка.
Детей и женщин загнали по домам. Остались на берегу старики, молодые и средних лет охотники, но и они содрогнулись, когда на берег вышел огромный густо-красный бык с налитыми кровью глазами. Вышел этот зверь, огляделся по сторонам и заревел так, что у всех мурашки поползли по спине. Потом бык стал бить передними ногами мокрый песок, вырыл яму.
— Видели, какой красавец, — смеялся Митрофан.
— Много мяса!
— Он вам покажет мясо.
И бык поспешил показать свою натуру. Когда вышли на берег коровы и телки, их окружили собаки, подняли оглушительный лай. Бык пригнул могучую шею и пошел на собачью ораву.
— Ну и зверь! Не боится собак, — восхитились охотники.
Собаки одна за другой отскакивали от быка. Но охота на зверя была знакомым им делом. Только они удивлялись, наверное, почему охотники не добивают остановленного ими зверя. Бык шел на них напролом. Опытные собаки набросились на его задние ноги, и пришлось быку остановиться и кружиться на месте. Опоздавшие собаки, услышав гвалт, набежали со всех сторон.
— Уймите их! Загрызут! Убыток какой! — кричал бухгалтер.
— Разгоните! — встревожился и Митрофан.
— Мясо будет, — отвечали охотники. — Пусть он докажет свою силу и ловкость.
Собак собиралось все больше и больше. Бык тараном шел в самую их гущу и бодал, бодал впустую. Он стал заметно уставать, с задних ног уже текли струйки крови.
— Разгоните их! — закричал Пиапон.
В это время бык боднул в собачью гущу, и все ахнули — на острых рогах с отчаянным, смертельным визгом взлетела молодая сука. Бык круто повернулся и начал топтать жертву.
— Настоящий зверь! Да он людей поубивает.
— Вот женщинам и детям беда явилась.
— Теперь в Нярги два страшилища: Хорхой и бык!
Охотники засмеялись, схватили с лодок шесты и побежали разгонять разъярившихся собак. С катера сошел Пиапон, его тут же окружили старики.
— Ты нам новую беду привез, — сказал Холгитон.
— А старая какая? — засмеялся Пиапон.
— Хорхой твой! — хором ответили старики.