— Какая же беда — Хорхой? Он председатель.
— Обидел он всех нас, отобрал сэвэнов и пожег.
— Проезжал я сейчас стойбища, везде сэвэнов жгут, надоели они людям. Место только занимают в амбарах. Пожгли так пожгли, теперь не восстановишь. Надейтесь на доктора.
— Что твой доктор, не смог он спасти жену Кирилла. Умерла.
— Шаман тоже не спас, — возразил кто-то из стариков.
— Так что же, отец Миры, Хорхой прав? — спросил Холгитон.
— Советская власть решила покончить с шаманами, он исполняет ее волю.
— Но зачем они издевались над сэвэнами? Зачем рубили, кололи, в песок вбивали. Зачем?
— Этого я не знаю. Озорничали, наверно. Плохо это.
Охотники шестами разогнали собак, и бык благодарно глядел на них своими налитыми кровью глазами.
— Смотри, Пиапон, за мной едут, — сказал Митрофан.
Снизу поднимался трехвесельный неводник. Когда лодка подошла ближе, все увидели сидящих посередине двух русских женщин.
— Учительница или доктор, — гадали няргинцы.
Неводник пристал возле катера. Две женщины, одна молодая, другая пожилая, видать, мать с дочерью, выжидательно смотрели на встречавших. Первой поднялась дочь, осторожно переступая через вещи, вышла на берег. Длинное городское платье плотно облегало ее тонкую изящную талию. Она откинула назад платок с головы, и открылся ее чистый, высокий лоб, белокурые волосы.
— Здравствуйте, — сказала она грудным мягким голосом.
— Здравствуйте, — ответили охотники вразнобой.
— Я учительница.
— Красивая она, — сказал Митрофан по-нанайски Пиапону и спросил по-русски: — Язык их знаете?
— Нет, не знаю.
— Ничего, выучите.
— Постараюсь.
Подошли молодые охотники, среди них Хорхой, Кирка.
— Хорхой, тебе определить ее на житье, — сказал Пиапон.
— Куда ее, в комнате Лены двоим тесно, разве в дом отца Ойты, — задумался Хорхой.
— Пустит он, жди, — сказал кто-то.
Хорхой пошел к Полокто на переговоры. Вскоре он вернулся, и молодые охотники начали перетаскивать вещи учительницы. Среди знакомых охотникам вещей им попалась непонятная коробка с большой трубой.
— Граммофон, — объяснил им Кирка. — Сами услышите.
— Объясни, трудно, что ли, объяснить, — приставали к нему.
— Играет, поет, сами услышите.
— Совсем зазнался этот Кирка.
Привезла молодая учительница небольшую библиотечку, школьные принадлежности, гитару, мандолину, что тоже было незнакомо няргинцам. Кто-то побренчал струнами, и всем понравились звуки, исторгнутые инструментами. Кирка взял гитару, и сыграл какую-то незатейливую вещь.
— Вы знакомы с гитарой? — спросила учительница.
— Да, немного, — смутился Кирка и густо покраснел.
— А где научились?
— В техникуме, во Владивостоке.
— Вы учитесь?
— Да, на фельдшера.
Учительница уже внимательнее оглядела смущенного Кирку и улыбнулась.
— Вы будете первый фельдшер из своего народа, да?
— Наверно.
— Как хорошо это! — воскликнула учительница.
— Поженим их, — вполголоса сказал Митрофан Пиапону, и они рассмеялись.
— Свежей рыбой надо ее угостить, — сказал Пиапон.
— Я еду на рыбалку, — ответил Хорхой, — утром привезу.
Приезжие женщины ушли в дом Полокто, Митрофан уехал с малмыжцами, и все разошлись по домам. Кирка с Шатохиным вернулись в контору, расставили шахматные фигуры и склонились над доской.
— С каждым днем все больше и больше хлопот становится, — пожаловался Шатохин. — Учительница приехала с матерью, скот привезли. Для учительницы потребуется то да се, а скот надо оберегать от собак. Видел, как собаки на быка ополчились, точно волки, загрызли бы запросто.
— Ты об этом думаешь, а я о священном жбане, — сказал Кирка. — Комсомольскую честь нельзя срамить, надо этот жбан отобрать и передать куда следует. Великого шамана пощипать надо.
— Не боишься, он ведь твой дед?
— Чего бояться, человек он обыкновенный, только старый да гипнотизер сильный — и все.
— Я и то побаиваюсь его, — сознался Шатохин, — столько про него наслышан.
— Больше придумали люди.
Соперники играли партию за партией с переменным успехом, потому что Кирка наперед отдавал пешку и ход.
— А учительница и правда красавица, — сказал Шатохин на прощание. — Чего она из Хабаровска приехала в Нярги? Написано в направлении — по комсомольской путевке. Комсомолка она. Веселее будет в Нярги.
Кирка вернулся домой, разделся в темноте и лег в прохладную постель. Он лежал и смотрел в чонко, в который заглядывала одинокая звездочка. Смотрел он на звездочку и думал о преобразованиях, которые происходят в родном стойбище. Сколько событий! Не было ни одного дня с тех пор, как он вернулся домой, чтобы в Нярги не произошло что-нибудь новое. Жизнь изменялась не по дням, а по часам. Интересная, стремительная жизнь! По наблюдениям Кирки, не поспевали люди за этой стремительностью не из-за своей инертности, а потому, что были связаны по рукам и ногам старыми предрассудками, обычаями, неписаными законами. Что сделать, чтобы люди шагали вровень с жизнью? Кирка много раздумывал над этим и нашел один-единственный выход — надо обучать людей грамоте, тогда они не отстанут от жизни. Новая учительница должна продолжить работу Лены Дяксул, возобновить ликбез и привлечь к учебе всех невзирая на возраст. С грамотными легче поднимать колхоз…