— Даже в обман?
— Я честный человек, но если кто-то хочет верить в видимый тобой обман, а сам этого не замечает, — пусть верит. Шаманы нужны были, как теперь требуются такие, как ты, сэлэм Советы. Я не знаю, что ты делаешь, в чем твоя сила, и ты не знаешь ничего про меня.
— Моя сила в советской власти, это все знают.
— Во власти… зачем этой власти собирать людей в большие стойбища? Людей будет много, места для рыбной ловли рядом со стойбищем не хватит, надо опять разъезжаться в разные стороны. Это понимают власти?
— Понимают, — ответил Пиапон.
— Когда люди одной семьи в большом доме, каждый беспокоится о сетках, неводах, и подсушит лучше и зашьет дыру. А когда соберутся люди разных родов, каждый будет надеяться на другого и делать все в полсилы. Это понимаешь?
— Догадываюсь. Но в большинстве люди честны.
— На все у тебя готов ответ. А все же я не верю в колхоз, не каждый согласится отдать лошадь, невод, хорошую охотчичью собаку. Меня тоже заставят идти в колхоз?
— Не знаю. В колхоз записывают только желающих.
— Если мне идти в один колхоз, а в другой позовут покамлать, как мне быть? Я, наверно, должен буду камлать только своим колхозникам. Так?
— Не знаю. Наверно, ты должен трудиться только на свой колхоз.
— Но я один лишь могу отправить душу в буни, мне нельзя только в одном стойбище справлять касан, обидятся люди других стойбищ. Потому мне нельзя в колхоз.
Пиапон не мог сказать, потребуется колхозу шаман или нет, потому промолчал. Он знал, что вслед за учительницей в стойбище приедет доктор, который будет лечить людей и возьмет на себя половину шаманских дел. А шаман, видимо, будет просить счастья, удачи на рыбной ловле и охоте колхозникам. Без него тоже не обойтись — такие речи говорились на туземном съезде в Хабаровске.
— Ты один останешься здесь, когда все будут разъезжаться? — спросил Пиапон. — Колхозы будут в Нярги, Болони, Туссере, Джуене. Туда будут переезжать люди.
— Старый я, одному как жить? Придется за людьми в хвосте ползком ползти.
— Переезжай к нам, в Нярги почти все Заксоры.
— Подумаю еще, не сегодня же люди начнут переезжать. А жбан возьми на время, за колхозную удачу, за счастье помолитесь, потом возвращай обратно.
— Зачем возвращать, когда все Заксоры в Нярги?
— Возвращай. Пока его место здесь, в Хулусэне. Если не вернешь, в колхоз никто не пойдет, запомни. Я сделаю это, ты знаешь мое слово.
Да, Пиапон давно знал силу слова великого шамана, стоит ему сказать людям — не вступайте в колхоз, никто не осмелится ослушаться, и будет Пиапону только лишняя морока.
— Привезу, — пообещал он.
На следующий день он вернулся в Нярги, а вечером все жители стойбища молились жбану, просили счастья и удачи будущему колхозу. Пиапон не стал во время молитвы уговаривать охотников записываться в колхоз, но когда молодежь отвезла святыню в Хулусэн, он пришел на стройку к Холгитону.
— Так всегда будет? — спросил его Холгитон.
— Что? — не понял Пиапон.
— Священный жбан будем привозить и отвозить?
— А зачем нам его держать?
— Лучше бы здесь держать. Ты же знаешь, как я верю в эндури, в мио, в ваш жбан. Теперь мно у меня не стало, было бы хорошо, если бы жбан был рядом…
— Ты что, передумал идти в колхоз?
— Жбан колхозный или нет? Если колхозный, то пусть останется у нас.
Пиапон сплюнул под ноги на горячий песок и со злостью растер ногой.
— Не злись, я передумал, не пойду в колхоз, — примирительно проговорил Холгитон.
— На старости лет ты стал хуже болтливой женщины! Слово свое не держишь.
— У меня свой колхоз, зачем мне идти в общий? Сердись не сердись, не пойду.
— Хорошо, не иди! Без тебя обойдемся. Но отсюда тебе придется уходить.
— Почему? Куда уходить? — в глазах старика заметалась тревога.
— Потому, что это колхозная земля, здесь будут жить только колхозники.
— А кто не в колхозе, тем на небо переселиться?
— Куда хотите! В колхозных реках, озерах не будете ловить рыбу. В колхозной тайге не будете охотиться.
Пиапон все это придумал сию минуту и был доволен выдумкой, он видел, как встревожились охотники, обступившие его.
— Все! Думайте, пока не поздно!
Он резко поднялся и пошел в сельсовет.
— Обожди! Отец Миры, обожди, растолкуй! — закричали ему вслед, но он даже не обернулся. Только успел он сесть за председательским столом, как ворвались в контору строители. Все были возбуждены, это Пиапон видел по глазам.