— Ты смотри, Михайло, не налегай сразу, — говорили ему соседи. — Болел же…
— Ничего, — отвечал солдат, — на меня эта болезнь раз в год находит. Теперь переболел — долго не тронет.
Игнат радовался тому, что плывет он все ближе и ближе к тем краям, где ждет его Глаша. «А может, опять свидимся. Вдруг станет батальон там, где жена моя невенчанная живет, — думал солдат. — Ох, господи, случилось бы так!»
К стоянке генерал-губернатора у Айгуня прибыли в четвертом часу. Генерал только что вернулся с переговоров, которые длились с десяти часов утра до трех дня, устал и, ожидая к себе князя И-шаня, капитана Дьяченко не принял. Он передал через Шишмарева, что приказ о дальнейшем следовании батальона будет вручен утром.
Яков Парфентьевич Шишмарев был среди тех немногих людей, которые участвовали в переговорах с русской стороны. С утра в Айгунь прибыли он, генерал-губернатор и статский советник Перовский. Позже, с картами, на которых была нанесена предполагаемая граница, пригласили выехавшего наконец на Амур в качестве оберквартирмейстера Будогосского, того самого чиновника, с которым никак не мог поладить Венюков.
Переговоры проходили в той же комнате айгуньского амбаня, где накануне обедали Муравьев и князь И-шань. С одной стороны стола на широких нарах сидели И-Шань и Дзираминга, с другой — русские. Шишмареву и Айжиндаю вновь, все пять часов, пришлось стоять, соблюдая китайский церемониал.
— О чем же говорили, если не секрет? — спросил Дьяченко.
— Отчего же, — ответил Шишмарев. — У меня было время все запомнить. Ведь каждая фраза повторялась трижды. Сначала говорил Николай Николаевич, потом его слова я переводил на маньчжурский. Князь И-шань, хотя он и природный маньчжур, но, пребывая при дворе императора, отвык уже от родного языка, и для него с маньчжурского на китайский переводил Айжиндай. Но позвольте по порядку о самих переговорах. Николай Николаевич изложил И-шаню причины наших действий на Амуре. И опять, как и писал о том прежде китайскому трибуналу внешних сношений, предложил определить границу обоих государств по Амуру и Уссури. Он подчеркнул, что эта граница представляет удобную естественную черту между нашими странами. После этого на совещание был приглашен господин Будогосский с картами, на которых уже был нанесен проект граничной черты.
Когда князь И-шань стал говорить, что Дайцинское государство очень велико, у него немало забот, кроме Амура, и он еще подумает, надо ли спешить с решением такого небольшого вопроса, как разграничение на севере, Николай Николаевич, по-моему, весьма кстати напомнил, что Китай сейчас в войне с англичанами и что англичане могут обнаружить желание завладеть устьем Амура и местами, от него к югу вдоль морского берега лежащими. А Россия вправе им в этом воспрепятствовать только в случае, если на основании заключенного договора покажет означенные места нам принадлежащими.
После этого Николай Николаевич предъявил китайцам свои полномочия на переговоры, и так как шел уже третий час, пригласил князя И-шаня к себе на катер.
Да вон, кстати, и сам князь! Ну, я удаляюсь, господа, извините.
С правого берега, от Айгуня, отчалили две большие джонки. Они быстро пересекли Амур и стали по обе стороны от генеральского катера.
Ровно в четыре часа показался на палубе цзянь-цзюнь И-шань в сопровождении своей свиты. Впереди вышагивали два оруженосца и прислужник с трубками. За ними шел сам И-шань, следом двигались айгуньский амбань Дзираминга и Айжиндай. Все они поднялись на русский катер.
Как только сели за стол, уставленный чаем, сластями, бутылками мадеры, шампанского и ликера, на берегу заиграл оркестр иркутского конного полка. За угощением, как и вчера на обеде у амбаня, о деле не говорили, И-шань с удовольствием слушал оркестр, а когда к нему присоединился хор, пришел в восторг и некоторые песни просил повторить по два раза.
Понравились И-шаню и угощения. В самом добром настроении, согретый вином из разных бутылок, он снял с себя курму, сказав при этом, что у нее длинные рукава и в ней очень жарко, и остался в нижней рубашке, похожей на поповский подрясник. Потом оруженосцы вывели его под руки на палубу освежиться. Уехал И-шань уже под вечер.
Для солдат первой роты приезд китайцев, а потом игра оркестра и хор оказались неожиданным развлечением. Дьяченко всех их, кроме часовых, отпустил на берег. Игнат и Кузьма сидели рядом с трубачами, покуривая табак из Игнатова кисета.
Слушая, как солдаты играют одну песню за другой, Игнат вспоминал, как еще совсем недавно в Засопошной сходились вечерами парни и девки у костра и тоже пели и плясали. «И как я тогда не примечал Глашу, — думал он. — Ведь и жили-то рядом, и на вечерки она последний год ходить стала, а не примечал».