Кузьма за двадцать с лишним лет службы совсем забыл родной дом и семью. Раз в год, а то и в два, приходило от брата письмо. Столько же писем отправлял Кузьма домой. А что писать в тех письмах, ни он, ни брат не знали. Поэтому чуть ли не весь листок обычно занимали поклоны родным, забытым теткам и дядькам и совсем уже незнакомым ему племянникам. А песни бередили душу, и вспоминалось под них то, что казалось давно и прочно забытым: лицо матушки родной; чуть поклеванный воробьями подсолнух на грядке; какой-то человек, может, его дядька, который подбрасывает Кузьму, еще мальца, высоко над головой…
Михайлы Лешего не было с друзьями. Он стоял на часах у баржи. Отсюда хорошо было видно, как старается оркестр, как в лад покачиваясь, поют голосистые солдаты. Видел он, как из генеральской каюты вывели под руки в одной исподней рубахе важного маньчжура, как подвели его к корме и он справил прямо в Амур малую нужду. А через открытую дверь каюты сияли разноцветные бутылки с разными наливками. Глядя на них, думал Михайло, что хорошо бы сейчас опрокинуть крышку спирту, гляди, и стоялось бы на посту бодрее.
Утром генерал сказался больным и отправил в Айгунь с Перовским и Шишмаревым проект договора. К себе он вызвал капитана Дьяченко и вручил ему приказ: основать военный пост, имея в виду будущее пребывание в нем всего 13-го батальона, на Амуре в месте, указанном на карте.
— Смотрите, — сказал Муравьев, развернув вычерченную от руки карту. — На устье Уссури уже стоит наш казачий пост. Но место то в стороне от пути вашего следования. От казачьего поста к Амуру ведет протока Амурская. Вам надлежит выбрать место для военного поста где-то здесь, на правом берегу Амура. Выбрать такое место, откуда 13-й батальон мог бы во всякое время спускаться и к устью Амура, и подниматься вверх по реке, если то потребуется.
— Когда прикажете отправляться? — спросил Дьяченко, разглядывая карту.
— Сегодня же, — сказал Муравьев. — Накормите поплотнее солдат и — в путь! Я надеюсь, что мы поладим с китайцами и договор о разграничении будет заключен еще в мае.
Часа через три, перед самым отплытием передового отряда 13-го батальона, вернулись из Айгуня Перовский и Шишмарев. Перовский пошел докладывать генерал-губернатору о ходе переговоров, а Шишмарев зашел к Дьяченко.
— Поздравляю с дальней дорогой! — воскликнул он. — Когда отваливаете?..
— Уже готовы. Генерал нас торопит. Ну, а как там, Яков Парфентьевич, в Айгуне?
— Пока читаем то по-китайски, то по-русски, то по-маньчжурски наш проект договора. Я порой забываю, какой язык мой родной. А наши партнеры усиленно внушают нам мысль о величии Срединной империи, о ее превосходстве над всеми другими государствами и народами. Сегодня Айжиндай даже вскочил, когда прочитал в преамбуле договора фразу: «Ради большей славы и пользы обоих государств». «Зачем тут упомянуто слово «слава»? — воскликнул он. — Наше Дайцинское государство и без того так славно, что большей славы ему желать нельзя!»
— Да, — вспомнил Шишмарев, — кончилась карьера нашего Убошки.
— Убошки? Этого нашего постоянного соглядатая! Каким же образом? — заинтересовался Дьяченко.
— А вот слушайте! Возвращаемся мы сегодня с переговоров. А там во дворе амбаня уйма всяких клетушек и перегородок. Слышим, за стенкой кто-то истошно вопит. И вместе с криком звуки такие, будто перину там выколачивают. Мы с Перовским переглянулись, замедлили шаги. Провожал нас секретарь амбаня Айжиндай. Заметив наше недоумение, он закричал по-маньчжурски: «Хватит с него!»
Глядим: из-за стенки выскакивает, сверкая голой спиной, подтягивая штаны, Убошка. Увидел нас, крутнулся и юркнул в какую-то каморку. Айжиндай стоит, хохочет, отсмеялся и сказал нам: «Подарки укрывал. Получит у вас подарок и припрячет, а его надо сперва своему начальнику показать. Если разрешит начальник, можно себе оставить, не разрешит — надо ему или самому амбаню отдать…»
Больше он, конечно, в Благовещенске не появится. Ну, заговорился я. Пойду к Николаю Николаевичу. Попутного вам ветра и большой воды!
— Спасибо, Яков Парфентьевич! — искренне поблагодарил его Дьяченко. — Заезжайте к нам в новый военный пост!
— Заманчиво, но не обещаю! — уже на ходу ответил Шишмарев.
Яков Васильевич вышел на палубу. Дул попутный западный ветер. Уровень воды в Амуре был в это лето довольно высоким. Во всяком случае начало плавания обещало быть удачным. Солдаты, пообедав на берегу, уже собрались на баржах. «Ну что ж, в дорогу, — подумал капитан. — Все дальше от Иркутска… На край Азии».