«А что! — вдруг с задором подумал Дьяченко. — Построим вот здесь военный пост, и назову я одну из улиц «Линейной» — в честь всех линейных солдат».
…С треском обламывая сучья, ухнув, упало первое срубленное дерево. Было это 19 мая 1858 года. Ни командир 13-го линейного Сибирского батальона капитан Яков Васильевич Дьяченко, ни солдаты, свалившие дерево, не знали, что в этот день они заложили не просто военный пост, из которого удобно будет отправлять роты батальона вверх и вниз по Амуру, а при надобности и далее, не просто строят свои зимние квартиры, а основали будущий красавец город. Не ведали, не гадали они, что расползется он сначала по трем холмам деревянными и редкими красно-кирпичными строениями, а потом уж раскинется на полсотни километров вдоль берега и будет весело отражаться в речном плесе стеклом и белым камнем стен, трубами заводов, бетонной набережной. Будет он люден и красив…
Остаток дня ушел на устройство лагеря. На расчищенной от леса и кустарника площадке натянули несколько палаток, соорудили в них из жердей нары. Михайло Леший натаскал с берега камней и, никому не доверяя, установил на них котлы.
— Навес бы надо, — сказал он кашевару. — Ну да это мы с утра устроим. Ты пробуй кухню-то, заваривай ужин. Не тяни!
После ночного дождя день выдался по-летнему жаркий. Многие солдаты поснимали рубахи и говорили:
— А что, ребята, место против Забайкалья куда как теплое! Об эту пору в Шилкинском заводе холодней.
— Глянь-ка, Михайло: рыба играет, — сказал Лешему Кузьма, указывая на реку.
Там после всплесков расходились круги и, тая, уплывали по течению. В стороне от лагеря над рекой опять кружил орел. На глазах у солдат он вдруг камнем упал на воду и тут же взмыл вверх, держа в вытянутых лапах белую рыбину.
— Ишь, хозяин поймал, половим и мы, — потирая руки, сказал Михайло. — Только приспособиться надо, кто знает, как ее тут брать.
— Ушицы бы свеженькой похлебать неплохо, — разжигая рыбацкую страсть Лешего, сказал Кузьма. — Ты уж, Михайло, постарайся. Надоела казенная еда.
Однако уху солдаты попробовали раньше, чем ожидали.
Под вечер на реке показалась лодка. Сидели в ней люди в берестяных шляпах. Лодка шла снизу, трое гребцов в ней, ловко орудуя короткими веслами, быстро гнали против течения выдолбленное из целого дерева суденышко. Пристали они у барж. Один из гребцов, не опасаясь нисколько солдат, соскочил на берег и вытянул на песок нос лодки. Двое других, улыбаясь и что-то выкрикивая на непонятном солдатам певучем языке, стали выбрасывать на берег рыбу. Серебряные сазаны, скользкие сомы и пятнистые зубастые щуки били хвостами. Солдаты сбежались к лодке и принялись отбрасывать рыбу подальше от воды.
Это приехали гольды, жившие неподалеку от лагеря в летнем стойбище, которое видел с утеса капитан Дьяченко. Гольды знали русских по первым сплавам и приехали в гости как к старым знакомым. Для них все русские солдаты были на одно лицо, и, может быть, они приняли линейцев 13-го батальона за тех, кто проезжал тут в прошлые годы. Рыбаки пытались объясниться с солдатами по-своему, солдаты в ответ коверкали русские слова, полагая, что такая ломаная речь понятнее будет гостям.
— Чем ловила, а? — допытывался Михайло, показывая на рыбу.
Рыбаки кивали на левый берег.
— Да нет, — говорил Кузьма, тыча пальцем в грудь Михайлы. — Он твоя спросил: чем ловил?
— Ловил, ловил, — запомнив последнее слово, смеялся гольд и тоже тыкал пальцем в могучую грудь Михайлы.