— Плоты! — гаркнул и Михайло.
Ряба-Кобыла отпустил солдат, корпевших над срубом, а сам по заросшему лесом склону побежал на вершину утеса. За ним увязался Игнат Тюменцев.
Солдаты, столпившиеся на берегу, заспорили:
— Вторая рота, точно тебе говорю.
— Баржа-то у второй какая? У второй нос другой. А это третья плывет. Вон и кони на плоту.
Никто почему-то не думал, что, обогнав на много дней баржи Прещепенко и Коровина, приближалась к лагерю четвертая рота поручика Козловского.
С утеса и с берега, с баржи солдаты размахивали фуражками. Каждый понимал, что теперь строительство лагеря пойдет быстрей да и веселее станет.
Подхваченная возле утеса быстрым течением, баржа обогнула его и причалила у самого устья речки. Туда же подтянулись два плота. К этому месту сбежалась почти вся первая рота, кроме тех солдат, что заготовляли лес и еще не знали о прибытии подкрепления.
Козловский, выбритый и подтянутый, спрыгнув на берег, доложил батальонному командиру:
— Четвертая рота со всем грузом прибыла. Все нижние чины здоровы. По пути высажены переселенцы в новых станицах Константиновской, Поярковой, Куприяновой.
Офицеры пожали друг другу руки.
— Где же эти станицы? — спросил Дьяченко.
— Пока далеко от нас. Все три, не доезжая Буреи.
— Что слышно о второй и третьей ротах?
Козловский заулыбался.
— Прещепенко обогнал меня в станице Куприяновой, так как он шел до этого места без остановки, но затем, — совсем расцвел Козловский, — я обошел его у новой станицы Скобелициной, сразу за Буреей. Прещепенко высаживал там казаков и должен был на день задержаться. Он мне говорил, что Коровин ждет погрузки переселенцев на Усть-Зейском посту. Прошу прощения, в городе Благовещенске.
— Ну что ж, сегодня устраивайтесь, ставьте палатки, сгружайтесь. Лошадей отправьте пасти. Без лошадей нам здесь трудно. А завтра начинайте строить вторую казарму, место для нее уже подготовлено. Хорошо, что сплавили плоты. Надо их разобрать. Бревна отдаю на вашу казарму. Ну и косцов выделяйте. Придется косить на зиму сено.
Козловский вскинул ладонь к козырьку, повернулся кругом, как на занятиях в корпусе, и быстрым шагом пошел отдавать распоряжения. Он был немного разочарован. Ему показалось, что капитан встретил его холодно. А так хотелось поговорить, рассказать о дорожных впечатлениях, услышать доброе слово о роте, которая прибыла и быстро, и в полном порядке. Причем обошла Прещепенко! Но за работой, разгрузкой, установкой палаток обида забылась, тем более что и в первой роте никто не сидел без дела.
Зато вечером за ужином и после него, у пылающего костра, молодой офицер наговорился вдоволь. Он вспоминал плавание, меняющиеся берега реки:
— А помните, Яков Васильевич, то место, перед домиком, где живет натуралист Радде, — говорил он. — Там Амур становится замечательно узок. Мои молодцы кормчие только успевали поворачивать весла. Я думаю: течение там делает не менее пяти узлов! Удивительно красивы щеки в Хингане! Но и здесь очень видное место. Когда мы вышли из-за кривуна, я увидел на дереве орлиное гнездо и подумал, что это вы вывесили веху! Обрадовался, а потом пригляделся — гнездо. Однако разочароваться не успел, заметил дымки над лагерем! Вы уже осмотрели окрестности?
Капитан рассказал поручику о своих прогулках по близлежащим местам, о трех холмах, упирающихся в берег. На них не только лагерь батальона — город построить можно!
— Я тоже, как немного освобожусь, постараюсь все здесь обойти.
— А как океан? — спросил Дьяченко. — Не тянет вас больше полюбоваться его просторами?
— Что вы, Яков Васильевич! Очень тянет. И если потребуется послать кого-нибудь в низовья реки, вы направьте меня!
— Ну, в обозримое время едва ли появится такая необходимость. Надо обстраиваться: Тут один старый солдат, ветеран батальона Кузьма Сидоров захотел вскопать огород. Я сначала подумал, что это стариковская блажь, и отпускал его только после работы. А потом решил, что дело-то полезное. Батальон, по всей видимости, останется здесь надолго. Значит, пора обживаться по-настоящему. Появятся солдаты бессрочно-отпускные, тот же Сидоров. Пусть селятся рядом с лагерем. Сегодня я отпустил Сидорова с утра и дал ему в подмогу двух солдат. Посадят картофель. А будут проезжать переселенцы, попросим семян каких-нибудь овощей.
Гудели жаркие солдатские костры, сыпали в звездное небо горячие искры. Лаяли за речушкой в гольдском стойбище собаки. Всхрапывали за палатками кони. И уже от костров, от запаха дыма, от людских голосов и белеющих полотнищ палаток казалось это место обжитым, хотя не стояло пока здесь ни одного дома.