— Где-то там сейчас странствует неугомонный Михаил Иванович Венюков, — сказал, прощаясь, батальонный командир Козловскому. — Встретитесь, поклон ему от меня!
— Обязательно, Яков Васильевич! — заверил поручик.
— А я выберу время, побываю у вас.
— Приезжайте на медвежатину. Там, говорят, медведей уйма!
Прещепенко, как отчалили, приказал Тюменцеву играть плясовую. Игнат уселся на борту и ударил по струнам. Заиграл он забайкальского «Голубца», сам же себе подпевая: «Хай, люли, голубец!..»
На берегу его провожали Кузьма и Михайло.
— Э-гей! Игнат! Найдешь свою милашу, про нас не забывай! — крикнул Леший.
Игнат вскочил на ноги и, вытренькивая «Барыню», пустился в пляс:
Надеялся солдат, крепко надеялся, что встретит, не может он не встретить свою Глашу…
Вскоре появился в Хабаровке и первый купец.
Сначала на большом баркасе с товарами приплыл разговорчивый приказчик. Сам купец где-то отстал в пути. Прослышав, что в амурских станицах ценятся кошки, он на Шилке загрузил трюм одной баржи кошками и котами.
— Кошечки-то на Амуре по рублю! — рассказывал об этом приказчик, притопывая смазанными дегтем яловыми сапогами. — На Шилке мы за пару по пятаку платили, а тут по рублю! Только барыши мы не получили. В верховских станицах хозяин торговать не стал. Там полцены давали. Забайкалье, слышь, близко, вот казачки и скупятся. Сами когда-никогда эту живность привозят. Ну, мы плывем, плывем. А кошка хоть и мала, есть-пить просит. Мяучат они в трюме-то и дохнуть начали. Пристали как-то мы на ночлег, хозяин возьми и прикажи трюм открыть, чтобы проветрить немного да кошек покормить. Открыли, а кошки как хватят, как рванут по сходням! Весь товар в один момент на берег утек! Вона как, господа любезные, приключилось!
Солдаты и офицеры, слушая приказчика, от души смеялись.
— Ну и где теперь твой хозяин? — спросил Коровин.
— Ой, беда! Надавал он подзатыльников своим молодцам, погоревал, погоревал, да обратно на Шилку повернул. За котами, значит. Да и товар, который продали, пополнить. А меня отправил лавку тут у вас ставить. Не знаю, угожу ему или нет, местом-то, где стал. Вашей, значит, Хабаровкой. Тут одно преотличное место попадалось… станица Екатерино-Никольская. Берег высокий — топить не будет. Да я тигров испугался. Как раз перед моим приездом разорвал там тигр часового. А так, бо-ольшая там станица будет, а может, и город.
— Какой же товар ты привез? — поинтересовался капитан Дьяченко.
— Разный товар. Свечи есть, чай кирпичный, сапоги, сухари, крендели, табак, спирт. Ситец имеем, коленкор, дабу, котлы… Все, что душе угодно. Вы тут у туземцев пушниной не разжились?.. Тащите ее сюда, товар в промен найдется!
Поселился приказчик и стал строить лавку за средней горой у небольшой мелкой речушки, которую солдаты прозвали Хабаровкой.
Как не спешил Дьяченко готовить к зиме лагерь, он все же отпускал желающих поработать вечерами у торговца. И к августу на левом фланге Хабаровки, аккурат напротив орлиного гнезда, уже стояла лавка. В срубленном наскоро доме первую половину занимал «магазин», разгороженный надвое прилавком. За ним до потолка тянулись полки с товарами. А на самом прилавке лежали потертые счеты и стояла стеклянная чернильница. Во второй комнате поселился приказчик.
Про лавку узнали гольды не только из стойбища у Хабаровки, но и те, что жили по Уссури. И повезли они к ловкому торговцу пушнину, которую не успели отобрать в прежние набеги маньчжуры. Приказчик похвалялся:
— Соболей я беру по два, самое большое по четыре рубля серебром за хвост. А на ярмарке в Ирбите он идет по двенадцать, пятнадцать, даже по двадцать рубликов. Доволен будет хозяин.
В начале августа приплыл и сам купец. Якову Васильевичу его приезд доставил неожиданную радость…
Сначала на баркас, приставший к берегу возле лавки, не обратили особенного внимания. По Амуру теперь часто проплывали переселенцы, курьеры. Наведывались при нужде в Хабаровку на лодках казаки из Казакевичевой, солдаты из роты Козловского, строившие соседнюю станицу Корсакову. В самом конце июля прошел из Благовещенска, не остановившись в Хабаровке, пароход «Амур». Так что прибытие еще одного баркаса не вызвало интереса. Однако, когда от баркаса отделилась лодка и направилась к лагерю, часовой удивленно присвистнул. Удивился он тому, что в лодке сидела женщина, а рядом с ней нетерпеливо привставал мальчишка.