Доложив о необычных пассажирах капитану и передав ему подзорную трубу, часовой заметил:
— Видать, из благородных дама-то. В шляпке. И платье на ней непростое. Такое я только в Шилкинском заводе видел…
Яков Васильевич поднес к глазам трубу, подвернул окуляр и разглядел сначала широкую спину гребца. Потом, над этой спиной в холстяной рубахе, приподнялось удивительно знакомое мальчишеское лицо.
— Володька! — чуть не вскрикнул капитан, узнав сына.
А в окуляре уже покачивалось родное лицо жены Фимы.
Капитан сунул трубу часовому и, к его великому удивлению, тут же закричал, замахал руками:
— Володя! Фима!
Володя вскочил с сиденья, но его одернул державшийся за борт одной рукой незнакомый капитану человек; лодка же огибала утес с его клокочущим течением.
Сбежав на берег, капитан шагнул в воду, подхватил нос лодки и вытянул ее на песок. Володя, не находивший до этого себе места, вдруг засмущался. Он хотел было броситься отцу на шею, но смешался, как и тогда, в Иркутске.
— Ну, давай, сын, сходи! Конец твоему путешествию. — Дьяченко протянул руку.
Потом он, не стесняясь солдат, подхватил на руки жену и перенес ее на берег. Следом соскочил сопровождавший их человек, оказавшийся владельцем построенной уже в Хабаровке лавки.
— Как же вы не предупредили, не написали?! — и удивлялся, и радовался Яков Васильевич.
— А мы рассудили, что письмо дойдет не быстрее, чем доберемся мы сами.
— Да вот вам сразу и живое письмо, — вставил свое слово купец. — Чего же еще желать!
Подошел в сюртуке без эполет Коровин. Увидев даму, смутился за свой вид, хотел отступить, но капитан уже представлял его жене и сыну. А купец рассказывал:
— Не было бы счастья, да несчастье помогло. Я ведь мог быть здесь еще месяц назад, вместе со своим приказчиком. Да кошки подвели, окаянные, разбежались. Пришлось возвращаться. Еду в другой раз, добрался до Благовещенска, а там ваши сидят, оказии ждут. На «Амур», что сюда шел, они опоздали. Поговорили мы, выяснилось, что я с родителем ихним, Константином Севастьяновичем, дела имел, а плыть нам, примерно, в одно место. Вот и отправились.
— Так это ваша лавка у нас за горой? — спросил Коровин.
— Моя, — довольно сказал купец. — Приказчик-то мой и сообщил, что вы здесь.
Капитан пригласил всех к себе на баржу.
— А мы навсегда в твою Хабаровку, — счастливая и довольная, рассказывала Фима. — Знаешь, стало нам с Володей невмоготу. Сколько можно тебя ждать. И мы отважились. Отец с мамой, все знакомые пугали: до зимы не доберетесь. Безлюдье там, мало ли что может случиться. Оказалось, все не так, какое же это безлюдье! По всему Амуру новые селения. За день одно, а то и два проплывали. Успели добраться за месяц. До Шилкинского завода нас доставил отец. Привет тебе, Яков, от него и от мамы! Потом с курьером приплыли в Благовещенск. А дальше вот со Степаном Степановичем…
— Говорил я, — сказал капитану поручик Коровин, — не надо приостанавливать строительство вашего дома. Теперь придется поторопиться. Он ведь, ваш супруг, — обращаясь к Афимье Константиновне, продолжал Коровин, — как ушли от нас две роты, приказал строительство своего дома оставить и завершать казармы.
— Так-то ты нас ждешь! — притворно обиделась Афимья Константиновна.
— Не ждал, не ждал, — добродушно улыбался капитан.
— Папа, я хочу на берег, посмотреть лагерь, — сказал Володя.
— Успеешь еще, сынок, насмотришься…
— Пусть идет, — поддержала мальчика Фима. — Столько дней на воде, засиделся.
— Ну, иди. Разыщи в лагере унтер-офицера Ряба-Кобылу, он тебе все покажет. Хотя подожди. Найди лучше солдата Кузьму Сидорова, пусть сводит тебя на свой огород. Кузьму Сидорова — не забудь! — крикнул капитан уже вслед сыну.
— Не забуду! — отвечал тот, убегая.
Гости привезли свежие, всего месячной давности, иркутские новости. А благовещенские были совсем с пылу с жару. Новый город на Амуре они оставили немногим больше недели назад.
Пока солдаты накрывали стол, зашел разговор о генерал-губернаторе. Афимья Константиновна рассказывала, что он еще 9 июля прибыл в Благовещенск. Туда же, через несколько дней, на трех джонках прибыл айгуньский амбань.
— Встречали их, как рассказывают, пышно, — говорила она. — На пристань вышли офицеры штаба. Оркестр играл марш. Впереди амбаня шли шесть маньчжур с павлиньими перьями на шапках, потом церемониймейстер, а уж за ним выступал сам амбань. Остальная свита толпилась за ним. Николай Николаевич встретил амбаня на веранде дома, проводил в гостиную. Тут же подали угощение. За обедом, еще раз поздравив друг друга с заключением трактата, они договорились, что попеременно в Благовещенске и Айгуне будут устраиваться ярмарки. Ходит слух, что договор с китайцами заключил в Тяньцзине и граф Путятин, а китайский богдыхан уже утвердил трактат, подписанный в Айгуне.