Заплакала Глаша в голос над своей судьбой. Плакала и вспоминала, то как ожидала в Мариинске Игната на реку глядючи, то как берег ее, как заботился, зная о ее тоске по Игнаше, Иван. «И за что я его, невиновного, обижу», — думала она опять.
Выплакалась Глаша, встала, прошла немного в сторону Кизи, а потом повернула обратно к брошенному дому Ивана.
— Построение! — трубил сигнальщик у мачты с флагом. — Построение!
Солдаты, натягивая шипели, выбегали на плац и выстраивались на притоптанном снегу. С замерзшего Амура тянул холодный ветер, и, пока не раздалась команда «смирно», солдаты топтались, поколачивали себя по бокам рукавицами, переговаривались:
— Не сильный ветерок, а пробирает…
— Зима, брат, здесь ранняя, а к рождеству и вовсе закрутит.
— Ничего, дровишки есть.
— Чего это нас в воскресение подняли, или что случилось?
— Смирно! — обрывая разговоры, послышалась команда.
Батальон замер. На плацу стояли три роты, кроме второй, поручика Прещепенко, оставшейся в Софийске и на почтовых станках.
Из дома батальонного командира вышли капитан Дьяченко и адъютант.
— Солдаты! — обратился к строю капитан. — В штаб батальона поступил срочный пакет. Его необходимо доставить командиру шхуны, зазимовавшей в гавани Святой Ольги. О дороге к гавани я могу сказать очень мало. Известно только, что она расположена на морском побережье, к югу от Хабаровки. По-видимому, надо держаться реки Уссури, а потом перевалить горы, выйти на берег океана и далее следовать на юг. Добираться до гавани придется пешком. Через тайгу и горы лошади не пройдут. На это дело требуются два человека, согласных идти по своей охоте. Продовольствия возьмете с собой, сколько сможете унести, кроме того, адъютант батальона выдаст охотникам пятьдесят серебряных рублей на путевые расходы.
Капитан помолчал, перебросился несколькими словами с адъютантом, окинул строй взглядом и добавил:
— Предупреждаю, дорога трудная, но и дело срочное. Поэтому я и вызываю добровольцев. Кто желает, шаг вперед!
Михайло Леший, как самый рослый, стоял на правом фланге батальона. Он тянул ухо, чтобы разобрать, о чем идет речь. Еще командир говорил, а он решил идти и сразу за командой выступил из строя.
За ним, из середины роты, шагнул Кузьма Сидоров. Вышли вперед и двое из роты Козловского. Они уже знали немного Уссури, целое лето проработали там, и, значит, часть дороги была им знакома.
С удовольствием бы отправился в такое дальнее путешествие к океану поручик Козловский. Узнав о пакете, он еще до построения просился у Дьяченко отпустить его с одним солдатом. Но капитан отказал. Весной, со сплавом, ожидали пополнение — и для новобранцев необходимо было построить казарму. Незаконченной оставалась конюшня. Строился батальонный штаб. Работы и зимой будет много, а весной Козловскому опять отправляться на Уссури рубить новые станицы.
— Спасибо, линейцы! — поблагодарил Дьяченко добровольцев. — Но послать мы можем только двоих. Поэтому пойдут солдаты первой роты Леший и Сидоров. Леший на то и леший, чтобы по лесу бродить, а Сидоров уж будет при нем.
— Вольно, — заглушая смех солдат, скомандовал адъютант. — Разойдись!
Строй рассыпался. С говором, со смешками линейцы побежали в теплые казармы. Летом работали без отдыха, а сейчас зимой, в воскресенье, можно и отдохнуть.
Михайлу и Кузьму капитан увел к себе. Вместе с Козловским они набросали схему дороги.
— Дойдете до Казакевичевой, а там вверх по Уссури, — объяснил поручик. — Здесь будет станица Невельская. За ней станица номер четыре. А вот дальше русских селений пока нет. Придется справляться о дороге у инородцев.
— Тут, Леший, тебе карты в руки. Объясняться по-ихнему ты научился, — заметил капитан. — Что я вам еще подскажу. Чтобы пересечь водораздел, выбирайте правый приток Уссури. Ну, собирайтесь, и в дорогу.
— Когда выходить? — спросил Кузьма.
— Хорошо бы завтра поутру. Успеете собраться?
— Успеем, — заверил Леший.
На следующее утро от Хабаровки в сторону станицы Корсаковой, по чуть намеченной дороге, с ружьями и туго набитыми ранцами за плечами, вышли в дальний неведомый путь Кузьма Сидоров и Михайло Леший.
— Ничего, Михайло, добежим! — вспомнив, как говорил казак Кузьма Пешков, сказал Сидоров. — И ветерок, вишь, в спину, подгонять будет. А я схожу вот в этот поход и все: давайте Кузьме бессрочный отпуск! Я, парень, казачку, Богдашкину мать, из Кумары решил в Хабаровку перевозить. И перевезу…