Не отпрашивался, как прошлый раз, Кузьма Сидоров в станицу, знал, что не стало старого казака Кузьмы Пешкова. Еще в прошлом году, когда возвращались из похода, рассказал ему об этом дед Мандрика в новой станице Толбузиной, где никак не ожидал увидеть его Кузьма. Да и не задерживался батальон в Усть-Стрелке. Назначен он был идти передовым отрядом, открывать пятый амурский сплав. Только час стояли батальонные баржи перед тем, как выйти в Амур. А потом прозвучали привычные уже команды: «Убрать сходни!», «Отваливай!» И вынесла Шилка, под крики «Ура!», линейных солдат на амурский простор. А за ними пошли плоты с новыми переселенцами.
«Здравствуй, Амур!» — про себя, стесняясь сказать эти слова вслух, подумал командир четвертой роты Козловский. Одним приказом с Прещепенко он «за распорядительность в строительстве новых станиц и отличие по службе», как раз перед новой экспедицией, был произведен в поручики. Прещепенко заметно обиделся. В подпоручиках он ходил несколько лет, а Козловский какой-то год. «Связи, — сказал тогда Прещепенко, — вон Михнев работал вместе с нами, ротой командовал, а как был юнкером, так и остался».
Этот разговор огорчил тогда Козловского, испортил ему праздник. Все ведь знали, что у Михнева недостает каких-то бумаг. Знал и Прещепенко, и зачем он только так заявил. Но, оглядывая открывшийся речной простор, поручик быстро забыл неприятный разговор и стоял, радуясь новой дороге. «Пройти бы весь Амур, — мечтал он. — И уж если доведется опять закладывать селения, то пусть это будет в таком месте, где никто не бывал, или, по крайней мере, никогда не жил». Он даже как-то поспорил с Прещепенко, когда тот сказал, что те казаки, которые едут на Амур не по жребию, а своей охотой — ищут только собственной выгоды и всяких льгот. «А стремление увидеть новое, а желание осваивать дикие земли! — воскликнул Козловский. — Разве это не двигало всегда русским человеком?» — «Вы еще станете сравнивать нынешних забайкальцев с Ермаком Тимофеевичем», — усмехнулся Прещепенко. «А что же! Чем они хуже?» — «Ну, знаете, — махнул рукой Прещепенко, — предметы сии несопоставимы».
Так ничем окончился их спор. Но Козловский считал себя правым. Вслед за 13-м батальоном сплавлялись плоты новых переселенцев. На стоянках поручик, стараясь подделаться под простонародный говор, по многу раз задавал казакам один и тот же вопрос: «Отчего вы, казаки, в Амур-то решили плыть?» Переселенцы по-разному отвечали. Одни говорили: «Жребий такой выпал», другие: «Больно уж неохота оборотнем стать. Мы испокон века конные казаки». Оборотнями казаки называли пешее войско, а тех конных казаков, что не соглашались переселяться, начальство угрожало перевести в пешие. Но находились и такие, которые, вроде бы стесняясь, заявляли: «Побывать хочется, где прадеды жили. Новые места посмотреть тянет».
И все-таки заронил искру сомнения в душу офицера Михаил Александрович Бестужев, когда ненароком заметил: «Одними забайкальскими казаками такой огромный край не заселить. Сколько их казаков-то!» Козловский, вспоминая эти слова, спешил успокоить себя: «Нет, нет, государь должен на сей счет распорядиться… Он-то знает, что нельзя заселить Амур только казаками. Уже и так немало заколоченных домов стоит по Аргуни, Ингоде и Шилке». Подумав так, поручик успокаивался и опять мечтательно вглядывался в омытые майским дождем, готовые вот-вот окраситься первой зеленью речные берега. Вглядывался и гадал: «А что откроется вон за той горой?..»
Поручика радовало, когда его роте приказывали послать на берег лодку и поставить там столб, чтобы обозначить место для новой станицы, в добавление к тем, что были заложены в прошлом году. Так, в первый же день плавания по Амуру, Козловский сам ездил застолбить на просторном луговом берегу место для станицы Покровской. Это было недалеко от устья Шилки. Потом поставили столб с надписью: «Станица Амазар». А за новой станицей Игнашиной, где с прошлой осени стояли семь домов, выбрано было поздно вечером место для станицы Сверебеевой, и оставлены там два плота с новоселами.
Между тем первые роты батальона, не задерживаясь, шли вперед и так оторвались от остальных, что уже огни костров на их баржах во время ночного плавания не были видны. Генерал-губернатор спешил. Он намеревался побывать этим летом в Мариинске и Николаевске, затем посетить Сахалин.
И опять, как и в прошлогодний сплав, четвертая рота Козловского оказалась последней. Ей приказано было сопровождать караван переселенческих плотов, наблюдать за высадкой казаков в уже основанных в прошлом году станицах и в местах новых поселений.