«А вдруг Павка поедет на тот самый завод, где Федулин, случайно разговорится с ним и?..»
И в душу начало вползать противное чувство страха и неуверенности.
ИВУШКА
Второй день гудел на болоте лес. Второй день звенели там пилы, стучали топоры. Со стоном и треском падали в траву сосны, березы. Вздымались фонтаны бурой воды, часто слышался упреждающий покрик: «Сторони-нись!..»
Второй день толклась Люба Титаренко в болотной воде, по утрам еще покрытой ломкой и хрусткой коркой льда. Вместе с Наткой Белоусовой валили деревья с корня, и когда Яшка Килин разделывал их, собирали и стаскивали в кучу сучья.
Ноги в резиновых сапогах стыли, а спина под ватной телогрейкой была мокрая. Яшка, невысокий дюжий парень, орудовал топором на вид неторопливо и все же часто подгонял девчат хлесткими шуточками. Они огрызались, а Килин, словно этого только и ждал, скалил зубы, и широкое черномазое лицо его расплывалось в блаженной улыбке. Яшка, вонзив топор в толстый комель, объявил:
— Перекур с дремотой. Будем о жизни толковать.
— А что такое жизнь? — насмешливо спросила Натка.
С первых дней совместной работы она невзлюбила Яшку и открыто высмеивала его. За то, что он неверно произносит многие слова; за то, что выпускает из-под шапки чуб; за то, что путает мансарду с Массандрой и, работая с девчатами, забывает вовремя бриться.
Яшка как будто не замечал ее насмешек, но обращался чаще всего к Любе: она не высказывала своего отношения к Яшке так откровенно.
Девчата выбрали место посуше, присели на куче валежника. Яшка сунулся было к ним, но Белоусова сердито прикрикнула:
— Уйди, смолокур, со своим дымищем!
Люба даже головы не подняла. Она сидела, опершись подбородком на колени, наслаждаясь покоем. У самых ее ног березовый листок, вмерзший в матовую корку льда. Девушка смотрит на него с любопытством и грустью. Когда-то зеленый, он вместе с другими шумел на ветру, подставлял свою ладонь солнцу и дождю. Теперь, сорванный с ветки, пепельно-медный и мертвый, листок вызывал только жалость.
Какая-то жалость была у Любы и к себе. Пыталась в прошлом году поступить в медицинский институт — не прошла по конкурсу. И Натка провалилась. Приехали сюда, когда одноклассников уже разметало по разным местам. Ваня Фарафанов где-то на строительстве плотины. Как он просил, как звал ее с собой в тот последний вечер!.. Не поехала.
И стройки здесь пока нет. Жизнь, как говорят строители, начинается от пня. Когда-то еще станут укладывать первый бетон на строительной площадке. Пока что они по колено в воде врубаются в тайгу, готовят место для этой площадки.
Люба вздохнула, обернулась к подруге. Увидела на щеке у нее грязное пятно, усмехнулась:
— Утрись, а то женихи разбегутся.
Натка покосилась на нее карим глазом, лениво и рассудительно ответила:
— Не бойся, мимо не пройдут. Отсюда только одна дорожка, да и та с перекосами… И Яшка вон у нас есть…
Яшка осклабился, гуще задымил папиросой.
Натка поправила на висках клетчатый платок, натянула брезентовые рукавицы. Усмешливо покосилась в сторону одиноко сидевшего Яшки, проговорила:
— Пойдем, подруженька, робить. Женихи ленивых не любят. Верно, Яков?
— Больно ты шустрая, — нехотя отозвался Яков, — замуж, что ли, собралась?
— Ага! Только не за тебя, черномазого.
Люба шагнула в болотную жижу. Склонившись, девушки стали подпиливать высокую гладкую сосну. Изжелта-белые пахучие опилки посыпались на прошлогоднюю чахлую траву, поплыли между кочками.
Натка мурлыкала какую-то бессмыслицу. Дернет пилой, пропоет:
Еще раз дернет, добавит:
На скуластом, румяном от работы лице Натки ребячливо-задиристое выражение. Люба сердито спросила:
— Где ты такую чепуху услышала?
Натка рассмеялась:
— Здесь. Что — не нравится? А Якову — очень! Гляди, до ушей рот растворил, глухаря к ужину поймает…
Яшка от досады сплюнул, чертыхнулся.
Люба, упираясь рогатиной в ствол, попросила Натку:
— Помогай!
Девушки изо всех сил навалились на упоры, чтобы подпиленное дерево быстрее рухнуло. Сосна накренилась, со скрипом, усиливая разбег, круто пошла вниз. Люба отскочила и по грудь ухнула в скрытую под водой яму.
Яшка опрометью кинулся к яме. Схватил Любу за протянутые в нелепо больших рукавицах руки. Подхватил на руки и — к машине. Рядом семенила растерянная Натка. Словно в забытьи, она повторяла: