Михаил радовался домовитости Вареньки. Только иногда в душе возникала тревога: жена, бросив институт, ни разу больше не заводила о нем разговора.
Через неделю после приезда Валентины Антоновны, в воскресенье, отправились в однодневный дом отдыха.
День выдался на редкость хороший. Солнце, казалось, остановилось в лазурном небе, чтобы щедро обогреть все: землю в щетинистых зеленых рощах; поляны в их затейливом цветном уборе; озера, отливающие плотной синью; людей, жадных и до воды, и до солнца, и до полевых пахучих цветов.
Ни ветра, ни облачка. Волнистые очертания гор, прибрежные заросли, остров тонули в густом мареве.
Словоохотливая горничная, тетя Дуся, рассказывала им, кто построил этот затейливый деревянный дом в старинном русском стиле — с коньком, островерхими башенками и верандой, множеством выходов, ниш и углублений. Дом принадлежал богатому мукомолу. По его прихоти на остров издалека завезли липы, и они прижились здесь, потеснили белоствольные березы с поникшими в тихой печали ветвями.
— Теперь-то многое порушено, — закончила тетя Дуся и покачала головой. — Неладно как-то: жил один человек, для него — и водопровод, и ванная, и еще што хошь. А ноне все не соберутся поправить. Говорят, какая-то дотация. А по мне, наплевать на эту дотацию, ежели хотят жить, как добрые люди.
Михаил вспомнил про дотацию, когда плыл с Варенькой в легкой двухвесельной лодке к камышовым зарослям посреди озера.
— Хорошая, видно, эта тетя Дуся, — задумчиво сказал он, неторопливо работая веслами.
Варя, опустив левую руку за корму, цедила сквозь пальцы мутноватую воду.
— Хорошая? А по-моему, она старорежимная.
— Почему ты вдруг решила? — с недоумением спросил Михаил и, чтобы смягчить укор, прозвучавший в словах, добавил: — Я замечал, что старые люди очень любят порядок. Уж если сделано что — значит, надо беречь, охранять. Правда, Варенька?
Варя согласилась. Михаил подумал, что она всегда легко соглашается с его словами, если они не касаются их семейной жизни.
Жестко поскрипывали в уключинах весла, тонкими ручейками сбегала с весел вода, когда они медленно поднимались в воздух.
Слушая однообразный скрип уключин, Михаил думал о недавнем случае. В тот вечер они были в драмтеатре. Во время антракта сидели на диване в фойе и ели мороженое. Вдруг Варенька толкнула Михаила в бок и указала взглядом на удаляющегося мужчину. По широкой спине, по расставленным в стороны локтям Михаил узнал Подойникова.
— Прошел и даже не кивнул, — переходя на шепот, заметила Варя. — Вот как он тебя уважает…
Михаил неохотно заметил, что Подойников всех так уважает, но Варенька с неожиданной досадой перебила:
— Не оправдывайся. Просто ты не умеешь себя поставить…
Позже Михаил не возвращался к этому разговору. Как-то неловко доказывать жене, что он, ее муж, хороший, а Подойников — плохой. А ведь Варя в сущности ничего не знает о Подойникове.
Грубый с подчиненными, Василий Кузьмич, стоит лишь появиться руководителям, начинает говорить особым вежливо-небрежным тоном, к месту расскажет свежий анекдотец и корректно подчеркнет самостоятельность своих действий. Пользуясь репутацией надежного инженера и руководителя, который в общем-то звезд с неба не хватает, но «программу» дает, Подойников умел быть полным хозяином на стройке, умел избавиться от неугодных ему подчиненных. Как бы между прочим он высказывал начальству свои заботы о технической слабости того или иного прораба или мастера.
Метод — убийственно расчетливый: без мелких придирок, без гонения за критику, без всего того, за что расстаются с людским уважением и партийным билетом. Михаил как-то слышал, как Подойников с кривой усмешкой сказал управляющему трестом об одном старом мастере:
— Мелко плавает. Выдохся. А мне говорили, что он большего стоит…
И такое неподдельное сожаление было в голосе, что Михаил сразу поверил; старый кадровый мастер «выдохся». А позже ему рассказали, что мастер-то был одним из лучших на стройке. Справедливый, но резкий в разговорах.
— Знаешь, чем кончилась история со строительством ветки? — спросил Михаил. Предвкушая удивление жены, выдержал паузу. Варя спросила нетерпеливо:
— Чем?
— А вот чем. Мы с одним прорабом написали об этом в стенную газету, а заметку прочитал управляющий. Поговаривают, что у Подойникова обнаружили и другие грешки, так что его могут снять.
Варенька оживилась. Зачерпнула в пригоршню воды, плеснула на Михаила и, капризно вытянув губы, сказала:
— У-у, нехороший… Молчал…
— Я тебе давно говорил, что Подойников не прав, — обрадованно подхватил Михаил и шутливо добавил: — А ты все не веришь, что муж у тебя гениальный.