Если удастся продлить Федору срок жизни и правления — то это уже не только для амурских земель перемены. Но и для всей России. Не будет «микросмуты» на долгих 17 лет. Как минимум. А как максимум — многие нужные стране реформы проведет не Петр, а его старший брат. Хотя, конечно, так решительно, как Петр I, никто их не проведет…
— Все-таки едешь?
Дурной мотнул головой. Он даже не заметил, как ушел в воспоминания, а после в грёзы. Чакилган стояла уже без слез в глазах, но руки ее совершенно безвольно висели вдоль тела.
— Через неделю, милая, — ответил ее муж севшим голосом, но твердо.
Караван снова собирался в Темноводном. Еще в разгаре была уборочная страда, а Большак уже повелел потихоньку свозить людей и товары. В дорогу он решил взять отряд не особо большой, но крепкий — 120 человек, все обученные, все при пищалях. Старался брать молодых, тех, кто провел на Амуре много лет, или даже родился. А такие уже были. За 20 лет с хвостиком в Темноводье выросло уже первое поколение «коренных черноруссов». В том числе, и от смешанных браков. Особенно много таких жило в Северном, но и в Темноводном и Болончане тоже хватало.
В дар царю-батюшке везли, прежде всего, золото (коего за три года накопили почти семь пудов — больше центнера) и пушнину. Кроме пресловутого соболя, коего имелось чуть ли не символические сорок сороков, на Москву решили везти несколько шкур леопардов и тигров; Ивашка с моря привез по связке шкурок каланов, морских котиков и сивучей. Дары моря. Вторым по значимости набором стали товары китайские: шелка самых разных плетений и расцветок — около двухсот рулонов. Чай — пять пудов (старались брать прессованный, этот в дороге не размокнет и не заплесневеет). Всякого фарфора захватили немного — всё равно мало шансов в целости довезти. Прочего — понемногу, больше для экзотики. Немного дырявой китайской деньги, роскошных халатов, серебряных украшений, дорогого оружия — всё это Дурной заботливо отбирал еще, находясь за Великой стеной. Были у него и другие подарки — совсем особые.
Ценный груз легко вместился в шесть дощаников, но в дорогу отправились десять судов, да к каждому еще по плоту прикрепили. Потому что в поход выступили почти полтысячи человек. Все-таки Забайкалье — край пока опасный. Да и вообще. Флотилия быстро добралась до Яксы-Албазина, где на пристани высадили пару десятков казаков (здесь теперь вахтовым методом дежурил темноводский гарнизон), запаслись зерном в дорогу — и двинули на Шилку.
Через пару дней добрались до останков Нерчинского острога. Дурной еще летом долго думал, но решил, что пока его восстановлением заниматься не стоит. Не настолько стратегически важное место. Достигли устья Ингоды и пошли вверх по этой речке. Путь стал труден, река чуть ли не горная уже; однако это самый лучший путь на запад. На правом берегу с трудом, но удалось обнаружить остатки жилищ и заросшую вырубку. Именно здесь казаки, перевалив через горы, останавливались, сколачивали плоты или даже делали дощаники и шли на Амур. Но было это уже лет 20 назад; плотбище запустело, заросло.
«Где-то в этих местах позже вырастет Чита, — улыбнулся Дурной. — Или не вырастет? Или не в этих?».
На заброшенном поселеньице остановились на два дня. Дощаники (кроме одного) с минимумом гребцов отправили назад. На месте остались 30 казаков из Северного и Темноводного и около полусотни молодых крестьян из зейских селений.
«Раз уж налаживаем дорогу на запад, то на этом месте надо закрепиться» — решил Большак еще в Темноводном.
— Живите душевно, — напутствовал новопоселенцев Дурной. — Еды у вас на несколько месяцев, так что смело стройтесь, бейте пушного зверя. Как обживетесь: начинайте валить и сушить лес. Может быть, уже следующей весной появятся здесь новые люди.
Глава 51
Огромные плоты распустили, часть бревен оставили «колонистам» на постройку жилья, а из других соорудили волокуши и изготовились к волоку. Перед путниками возвышалась стена Яблонового хребта, который разделял Амурский речной бассейн и Селенгинский (который — часть Байкальского… который часть бескрайнего Енисейского бассейна).