- Я ценю ваше гостеприимство.
- Хорошо, тогда я оставлю вас.
- Спасибо, Рикайя.
Она повернулась к двери, но снова обернулась. - Почему вы здесь?
Ошеломленный ее вопросом, я на мгновение задумалась.
- Что заставило вас выйти за пределы умбравале? — уточнила она.
- Я же сказала, нас с сестрой преследовали по лесу.
Скрестив руки, она переступила с ноги на ногу. - Итак, если ты вернулась, если нашла бы свою сестру, осталась бы ты в своем мире?
Это был хороший вопрос. Осталась бы я? Что меня там ждало? Конечно, ни семьи, ни дома, ни деревни, в которой я выросла. Никто из них не хотел меня.
- Я не знаю. В моем мире меня считали проклятой. Чужой.
- Твоя семья прокляла тебя?
- Сельские жители. Меня нашли в лесу, когда я была младенцем. Губернатор считал это актом милосердия, но сельские жители считали меня уродцем. А потом, конечно, произошел несчастный случай. - Я опустила взгляд на свои нервно шевелящиеся руки.
- Какой несчастный случай? — спросила она.
Хотя это было пятном на моей совести, даже после стольких лет я не могла решить, насколько я должна была нести за это ответственность.
Раскаяние кусало мои слова острыми зубами, когда я вновь переживала тот день, рассказывая ей историю о том, как Лиллевен и ее брат издевались надо мной, дергая мою одежду и называя меня Лорн. Я не знала, зачем я утруждалась рассказывать все это в подробностях.
Может быть, потому что всю жизнь я слушала версии этой истории от всех остальных, и мне было приятно высказать правду всему миру. А может быть, мне нужно было напомнить себе о правде. В любом случае, я продолжила: - Она сказала мне, что хочет увидеть, как я сгорю на костре, и в отместку я сказала ей, что хочу увидеть, как ее растопчут лошади. - Даже тогда я все еще скривилась от жестоких слов, которые произнесла. Не имело значения, что она тоже угрожала мне. Больше всего меня беспокоило то, что я позволила ее словам проникнуть под кожу. - Когда она переходила дорогу, в нее врезалась карета. Меня должны были сжечь или изгнать за ее смерть, но, по-видимому, деревня сочла за нужную наказать меня другими способами.
- Мне интересно, что всякий раз, когда девушка необычна или, смею сказать, уникальна, ее считают злой или проклятой. - С выступка рядом с раковиной она взяла одну из бутылок, открыла ее и понюхала. - Я также научилась выживать, питаясь крохами социальных манер. Как и ты, я похудела и устала от этого, — сказала Рикайя с неожиданно печальным выражением лица, ставя бутылку обратно на место. — Мне жаль, МАЭВИТ. Мне жаль, что они так ужасно с тобой обошлись. Но я не жалею, что она мертва. С этими словами она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, и я на мгновение задумалась над ее холодными словами. Как легко она их произнесла.
Отвлекаясь, я снова огляделась, восхищаясь великолепными деталями в стекле над головой, фресками, нарисованными на внешней стороне окон и по стенам, абсолютной роскошью, которую я сама никогда не знала. Винодельня деда позволяла нам жить комфортно, но никогда по-королевски.
Дверь распахнулась, и я вздрогнула, чуть не упав назад в воду. Рикайя вошла, неся белую одежду. - Я чуть не забыла твою ночную одежду. - Она проскользнула мимо меня и бросила ее рядом с полотенцем.
Я успела только быстро сказать «спасибо, - прежде чем она снова выскользнула из комнаты, закрыв за собой дверь.
Остановившись, ожидая очередного возможного прерывания, я на мгновение уставилась на дверь, а затем быстро разделась, бросив черное платье и колье рядом с каменной раковиной. Колеблющийся свет свечей давал немного освещения, и я осторожно опустилась в теплую воду, которая обволакивала мои ноги, как одеяло, нагретое у камина. Каменный выступ под водой служил местом для сидения, и я закрыла глаза, вдыхая пар, поднимающийся с поверхности. Как вода оставалась теплой, было загадкой, которую я не имела ни сил, ни желания разгадать. Но я была благодарна за это великолепное тепло, которое успокаивало боль в мышцах.
Свечи мерцали вокруг меня, вода была темной и бездонной, когда я смотрела на свои погруженные в нее руки. Алейсея ненавидела купаться при свечах. Моя сестра всегда боялась темноты, но я была полной ее противоположностью. Я всегда считала свет слишком пристальным.
Длинно выдохнув, я прислонила голову к краю бассейна и на мгновение закрыла глаза. В тишине своего разума я увидела сестру — холодную, избитую и покрытую синяками.
Давление в пазухах заставило меня сесть прямо, и я подтянула колени к груди.