Впервые с тех пор, как мы расстались, я наконец сломалась. Все ужасные события той ночи впились в мою совесть и разрывали мое сердце. Я хотела проникнуть в пустоту и вытащить сестру из того страдания, которое она переживала, разделить с ней бремя, чтобы она могла хоть на мгновение вздохнуть. Хотя мы и не были родными сестрами, я любила ее как вторую половину себя. Как близнеца.
Мой разум мучил меня тем роковым моментом, когда я прыгнула через арку. Поспешный акт глупости. - Прости, - прошептала я. - Я не должна была бросать тебя, моя милая сестра.
Я плакала, казалось, вечность, хотя прошло всего несколько минут. Вся боль и страдание вылились из меня горячими слезами, которые лились в воду, как ядовитый дождь. Я позволила страданию, которое я скрывала, опустошить меня, увлекая в глубины возможностей, которые я не хотела себе представлять, худшей из которых была ее смерть. Пока у меня не осталось слез. Ничего не осталось во мне.
Я смотрела на горы вдали, где луна выглядела как опущенный серп. Я никогда не видела ничего подобного. Большая часть второй луны оставалась сбоку, вне поля зрения окна. Я задалась вопросом, как бы это выглядело, если бы они когда-нибудь пересеклись.
Это отвлечение притупило боль и чувство вины, от которых моя голова отказывалась отказываться.
Голос в моей голове говорил мне, что каждое решение, которое принимала Алейсея, было ее собственным, и что я не несу ответственности за то, что с ней могло случиться. Этот голос имел отчетливый оттенок голоса Зевандера, повторяя то, что он сказал мне ранее о моем отказе есть. Хотя я ненавидела своего вспыльчивого похитителя, несмотря на его сварливый нрав, он сказал долю правды.
Я подняла голову с колен и огляделась по сторонам, осматривая это священное место, которое принадлежало ему. Место, в которое я вторглась со своей болью и слезами.
С полки рядом со мной я взяла кусок мыла и понюхала его, почувствовав аппетитный аромат теплой ванили и пряных ягод с ноткой корицы.
Сложно украшенная латунная фляжка, напоминавшая мне бутылочку для помазания, стояла рядом с мылом, которое предоставила Рикайя. Я подняла ее и расстегнула маленькую цепочку, соединенную с пробковой крышкой. Из бутылки исходил восхитительный аромат, который я хорошо знала. Древесный, янтарный аромат, который пробуждал мои чувства.
Оставив ягодную мыльницу, я намылила губку другим мылом и смыла с себя грязь и копоть, накопившиеся за последние несколько дней.
Покрывшись мылом с мускусным ароматом, я сошла с выступа, на котором сидела, и с удивлением обнаружила, что дно было гораздо глубже, чем казалось, — вода доходила мне до шеи.
Я окунула голову под воду, и простор ванны напомнил мне о временах, когда мы с Алейсеей купались в реке, хотя речная вода была далеко не такой теплой и уютной.
После того, как я вымыла волосы и смыла мыло, я вернулась к краю бассейна и взяла полотенце, которое Рикайя приготовила для меня.
Дверь снова распахнулась, и я поспешила обернуть полотенце вокруг тела, прикрывая себя как можно больше.
Я собиралась отругать Рикайю за ее невежливость.
Вместо этого я увидела высокую, мускулистую фигуру, стоящую в дверном проеме и полностью заполняющую его. Одна рука закрывала нижнюю часть его лица, другая сжата в кулак.
- Что ты здесь делаешь? — спросил он грубым, глубоким голосом, который заставил мое сердце забиться чаще, когда я стояла голая под полотенцем.
- Рикайя... она... Простите. Я не хотела вторгаться в ваше пространство.
- Рикайя... — проворчал он, сжимая кулак еще сильнее, чем раньше.
Он все еще держал руку на челюсти, словно пытаясь скрыть свое лицо, и я поняла, что он был так же взволнован, как и я в тот момент.
Странно. Судя по тому немногому, что я знала о нем на тот момент, он не казался способным быть застигнутым врасплох. На самом деле, по дороге к замку я помню, что была впечатлена тем, насколько он был внимателен и бдителен по отношению к окружающей обстановке. Как охотник.
И все же он стоял там, отказываясь смотреть на меня.
- Я уйду. - Я собрала одежду, которую мне предложила Рикайя, и только тогда заметила, что то, что я приняла за белую сорочку, на самом деле было мужской туникой.
Он, похоже, тоже это заметил и нахмурился, глядя на одежду, свисавшую с моих пальцев, которая соответствовала полузавязанной тунике, которую он носил, заправленной в черные кожаные брюки. Я бы с удовольствием полюбовалась этим зрелищем, если бы не чувствовала, что то немногое, что я съела, вот-вот вывалится на пол.