- И все же ты стоишь на балконе недалеко от того места, где я сплю. -
- Да, учитывая, насколько я опасна, было, наверное, глупо давать мне эту комнату. Я могу быть достаточно амбициозной, чтобы однажды ночью перепрыгнуть на ваш балкон и приставить нож к вашему горлу, пока вы спите. - Нотка юмора в моем голосе исчезла, когда я заглянула за край балкона на наклонный двор, расположенный на расстоянии сорока метров или более под нами.
Ни за что.
Он отвернулся, но я успела заметить ямочку на его щеке. - Может, мне стоит запереть дверь. Не хочу, чтобы ты подумала, что я хочу проверить твои навыки слежки.
- Я тоже не хочу, чтобы ты подумал, что мой визит не был смертельно опасным. - Я спрятала улыбку за кружкой и сделала еще один глоток чая.
- Осторожнее, — сказал он, глядя на темный пейзаж. — Я считаю угрозы моей жизни приглашением.
Я усмехнулась. - Для чего? Для мести?
Приподняв бровь, он поставил стакан и, без предупреждения, вскочил на балюстраду, удерживая равновесие на каменном ограждении с удивительной ловкостью, учитывая его размеры.
Задыхаясь, я наклонилась вперед, чуть не уронив кружку. - Что ты делаешь?
Воздух вырвался из меня, когда он прыгнул на мой балкон, перелетев через опасную пропасть, которая, несомненно, раздавила бы его, если бы он сделал один неверный шаг. Он приземлился без единого звука, и в каждом его движении была такая смертельная тишина, что я задалась вопросом, видели ли или слышали ли его жертвы, когда он приближался.
Если они смотрели в глаза дьяволу, прежде чем он забрал их души, или же мир погрузился в темноту без всякого объяснения. Ни звука, ни предупреждения.
Не сводя с меня глаз, он спустился с перил и, приближаясь ко мне, я отступила на шаг.
Еще на шаг. Потом еще. Стена за моей спиной давила на позвоночник, а он приближался и вытащил нож из кобуры на бедре. - Как я уже сказал, я считаю угрозы моей жизни приглашением. - Широкая сторона лезвия поцарапала ткань моего халата, когда он осторожно провел им по моему напряженному животу. - Ты должна быть осторожнее с ними, — предупредил он своим богатым баритоном.
Моя спина напряглась от осознания того, что между нами находится клинок, а брызги чая на моей руке предупредили меня о дрожи в моем теле. Но не от страха. Я знала, что он не причинит мне вреда.
Необъяснимое волнение пронзило меня, а его глаза, восхитительно интенсивные, казались очарованными моими губами. Слишком прикованными, чтобы я могла ошибиться в его мыслях в тот момент. Неоспоримое желание поглотить их.
Он взял у меня кружку, поставил ее на перила рядом с нами, а затем поместил клинок в мою ладонь, обхватив мою руку рукоятью. Кончиком пальца он откинул волосы с моих плеч, и его теплое дыхание, пахнущее тлеющими специями и карамелью, коснулось моей кожи, когда он наклонил голову к моей шее.
Мои бедра сжались, и я задыхалась от неровного дыхания. Я слишком хорошо понимала, что под его смертоносным очарованием и гипнотическим взглядом скрывался опытный и умный хищник. И хотя инстинкт заставлял меня крепче сжимать клинок, моя кожа покрылась мурашками, отчаянно жаждущими одного прикосновения его губ.
Вместо этого он прошептал: - Если ты решишь осуществить свою угрозу, я оставлю дверь балкона незапертой.
Когда он отстранился от меня, между нами возникла ледяная тишина, и с самодовольной ухмылкой он повернулся к двери.
Мои мышцы продолжали дрожать, пока я смотрела на витиеватый кинжал в своей ладони, рукоять которого имела форму хвоста скорпиона.
Как бы я ни пыталась это отрицать, этот мужчина очаровал меня. Его завораживающая, вызывающая натура пробудила во мне темную и похотливую жажду, которую было невозможно подавить.
Кинжал лежал на кровати, и я, скрестив ноги, смотрела на него, заставляя себя представить, сколько жизней он мог отнять своим лезвием. - Он плохой человек, — говорила я себе, потому что мне нужно было что-то, что отвлечет меня от похотливых мыслей, которые он пробудил во мне. Мыслей, которые, как меня давно учили, были семенами нечестия, посеянными дьяволом.
Он убийца. Он отнимал жизни за деньги.
Возможно, невинные жизни. Факт, который должен был вызвать у меня отвращение. Но моя голова отказывалась принимать эту аморальность, потому что он спас мне жизнь в той тюрьме, и, как бы эгоистично это ни было, я не могла игнорировать это. Я также не могла отрицать его впечатляющие навыки, которые, должно быть, делали его исключительно опасным для своей жертвы. Все, что я могла вспомнить, — это картина, как он прыгает с балкона на мой.