Святые люди верили, что конец человечества наступит в виде полного уничтожения и полной черноты, и что Красный Бог передаст их на Свет Вечности. Они также верили, что чем больше грешников они вычеркнут из нашей общины, тем чище будет их преданность.
Я чувствовала себя лгуньей, стоя среди них. Предателем за скептические мысли в моей голове, которые я не осмеливалась произнести вслух. Даже Алейсее. К тому моменту я уже получила множество шрамов за проступки против их бога. Все они были вырезаны на моей спине и ногах Сактоном Крейном или вонкованскими стражниками, которые иногда выносили наказания. Поэтому я притворялась, что поклоняюсь, как и все остальные, ведь неверующих тоже отправляли в Пожирающий лес.
Оглянувшись через плечо, я увидела стоявших позади нас прихожан, которые держались в стороне, отводя от меня глаза. Много лет назад до меня дошел слух, что смотреть мне в глаза может принести несчастье. Несомненно, они с радостью обменяли бы меня на заключенного, которому грозило изгнание: они подозревали, что я олицетворяю зло, которого они боялись больше всего.
Не обращая внимания на себя, я повернулась назад, избавив их от неприятных ощущений.
Дуга красного цвета скрыла обвиняемого от моего взгляда - высокие капюшоны «Красных вуалей, - эффективно блокирующие его обнаженную форму. Все изгнанники были раздеты, лишены всего имущества, поэтому я была благодарна за помеху, даже если их присутствие вызывало у меня крапивницу. Редко можно было увидеть священнослужительниц, которые носили длинные красные одеяния с красными вуалями, призванными означать их любовь и преданность вере. Они редко покидали храм, поскольку общение с ними, несомненно, было более сложным без возможности говорить.
Я провела языком по зубам, пытаясь представить себе его отсутствие.
Заметив рядом с собой шевеление, я увидела, как Алейсея держит руку дяди Рифтина, ее пальцы переплетаются с его, что казалось скорее интимным, чем утешительным. Как ни тревожно было видеть их сплетенные руки, я не могла не обратить внимания на то, что сердце бешено колотится в груди, а в животе колышется щекотка тошноты. Церемонии всегда вызывали у меня тревогу, но по какой-то причине в этот раз симптомы казались гораздо более выраженными.
А может, это просто холод пробирался в мои кости.
Между рядами прихожан и красной вуалью, отделявшей меня от узника, я могла разглядеть лишь его макушку, волосы на которой были грязными и взъерошенными. Как, должно быть, невыносимо холодно было на его обнаженной плоти, заслоненной всеми головами передо мной.
Как я поняла, он изменил Красному Богу и стране. Семейный человек, который разразился бешеной тирадой, утверждая, что губернатор и Сактон Крейн - мошенники и убийцы, а Святые люди - не что иное, как секта. Он также угрожал сжечь губернатора Гримсби заживо.
К несчастью для него, в Фоксглавском приходе не терпели угроз. Особенно угрозы в адрес губернатора.
Взглянув налево, можно было увидеть жену и маленького сына заключенного, стоявших в отдалении. Женщина рыдала в платок, а ее сын, которому, возможно, было не больше семи лет, смотрел на происходящее, несомненно, смущенный этой сценой. Ей пришлось бы присутствовать на Изгнании, поскольку отказ поставил бы ее в один ряд с мужем. Трудно сказать, что стало бы с их сыном в этом случае - большинство жен просто молчали и подчинялись законам.
Конечно, после этого они остались бы без крова, им повезло бы пережить зиму, потому что женам изгнанников не разрешалось владеть имуществом. Жестокая судьба.
Не зная Агаты, я иногда проносила хлеб и теплый бульон миссис Чалмсли, чей муж тоже был сослан в Ведьмин Чертог. Лишившись дома, она нашла убежище в старом зернохранилище, пострадавшем от шторма несколько лет назад. Придется найти способ наскрести побольше для расстроенной матери и ее ребенка.
- Лишенный всего имущества, - продолжал Сактон Крейн, - этот человек будет судим как все в день расплаты.
Из небольшой жаровни, оранжевое мерцание которой я могла видеть между телами, он поднял в воздух клеймо, и первый приступ паники заклокотал у меня в горле. Дыша через нос, я зажмурила глаза от звука шипящей плоти, но не смогла перекрыть рев агонии, сдерживаемый только битом, вложенным в рот пленника.