Взгляд назад на арку показал мне только мое отражение на фоне черноты леса — нервирующее зрелище, от которого я отвернулась.
Дрожа, я осмотрела колючие кусты в поисках каких-либо признаков моей сестры. - Алейсея, — сказала я, тише, чем раньше, но в ответ услышала только тишину.
Меня охватило ползучее осознание, что она, возможно, была всего лишь иллюзией, обманом. И все же под этой вероломностью гноилась необоснованная толика возможности. Своего рода шестое чувство, которое не давало мне вернуться назад.
Я двинулась в том направлении, в котором видела, как она бежала, осторожно пробираясь через колючие кусты. Сама тьма была хищником, наблюдающим за мной своими бесконечными глазами, а ее холодное дыхание на моей шее постоянно напоминало о ее присутствии. Образы дяди Рифтина, растерзанного на куски, мучили мои мысли, пока я искала среди деревьев существо, которое видела той ночью.
Волосы на затылке встали дыбом, лес был полностью лишен жизни. Никаких викенсов, птиц, летучих мышей или каких-либо признаков хищников, скрывающихся среди деревьев. И все же я чувствовала, как на меня смотрят глаза, когда я пробиралась через папоротник и мертвую растительность, которая била по подошвам моих ног. Тапочки, которые я носила на церемонии становления, были бесполезны на такой неровной местности. Неприятный страх полз по моей коже, становясь все более ощутимым, чем глубже я продвигалась, не видя никаких признаков Алейсеи.
Словно меня обманули.
Луна наблюдала за мной свыше, ее светящийся глаз был единственным маяком, который мог меня вести.
- Маэвит! — позвала меня Алейсея голосом, в котором было слишком много причудливости, чтобы принадлежать моей сестре.
В тот момент, когда я открыла рот, чтобы ответить, мне вспомнилось правило леса, и слова застыли на языке. Никогда не отвечай на звук своего имени. Вместо этого я продолжила идти, осторожно оглядывая деревья.
Через час, а может и больше, я наконец увидела вторую арку впереди себя.
Чем ближе я подходила к ней, тем сильнее становилось облегчение в моей груди. Независимо от того, на каких условиях я покинула Агату, пока Алейсея жива, я прощу ее. Приближаясь к входу в дом, я пообещала себе, что не буду держать зла на свою мачеху. В конце концов, именно дядя Рифтин помог мне сбежать той ночью. Без него я даже не могу представить, что бы со мной стало.
На пороге я просунула руку и почувствовала резкую разницу в температуре: за пределами леса было холоднее. Осторожно переступив порог, я оказалась на знакомой земле, где меня не ждал теплый прием.
Наступила зима, земля была покрыта белым покрывалом, и я смотрела через двор на коттедж. Из трубы не валил дым. В окнах не горел свет. Вокруг царила темная мертвая тишина, и я начала сомневаться, живет ли там еще кто-нибудь.
Я оглянулась на лес.
Могла ли я вернуться, если бы захотела, или было уже слишком поздно?
- Маэвит! — позвала меня Алейсея, и я резко повернула голову в сторону коттеджа. Не особо задумываясь, я побежала по грунтовой дороге, не сводя глаз с окон в поисках каких-либо признаков движения, пока не добежала до входной двери и не прошла в темную гостиную.
Холод пронзил мою кожу, и я скрестила руки на груди, оглядываясь по сторонам в поисках признаков заброшенности. Чашка Агаты стояла на кофейном столике, а по краю чашки и тарелка ползла плесень. Ее любимое кресло для чтения было опрокинуто на бок. Потрепанные занавески танцевали на ветру, дующем через расколотое окно.
Я не осмелилась позвать Алейсею, боясь, что в ответ услышу только тишину.
Или что-то еще.
Пройдя по нижнему этажу и не найдя никаких следов ее присутствия, я поднялась по лестнице на верхний этаж, заглядывая в комнаты в поисках Агаты или дяди Феликса.
Мне было все равно, кого я встречу, главное, чтобы у них был пульс. Когда в этих комнатах не обнаружилось никаких признаков жизни, я поднялась по лестнице на чердак.
Моя старая комната была, наверное, самой теплой, но все равно достаточно холодной, чтобы вызвать дрожь, пронизывающую меня до костей. Стоя среди остатков того, что я помнила, я вдруг почувствовала тоску по теплой постели в Эйдолоне, по камину и чаю Магды.
Оглядев небольшое пространство, я не увидела никаких следов того, что кто-то был здесь с того рокового дня, когда увезли Алейсею. Кровати стояли нетронутыми и аккуратно застеленными, а под ними были спрятаны мои тапочки. Уиверы висели неподвижно под потолком, и я задалась вопросом, не набиты ли их травяные животы кошмарами, которые они видели в мое отсутствие.