Порода, встречающаяся только на суровых и жестоких равнинах Драконии. Стук его копыт донесся до Зевандера сквозь темноту, и он остановился перед ним, его глаза были черны, как уголь, а клыки капали кровью недавней добычи. - Вижу, ты был занят, — сказал Зевандер, забираясь в седло, и к своему ужасу обнаружил, что рядом с лошадью стоит спиндинг.
- Твой повелитель мертв. Ты свободен и можешь вернуться к своей семье.
Мальчик опустил голову, его обнаженное тело дрожало от холода. - У меня нет семьи, мой господин.
Семь чертовых адов.
Зевандер протянул руку, и поток лучистого тепла охватил мальчика, и его тело перестало дрожать, а кожа стала красная от тепла, которое продлится всю ночь.
- Найди себе приют. И не вляпывайся в неприятности. - С этими словами он слегка пнул бок животного, и оно неспешно тронулось в путь.
Пройдя две улицы, он оказался на пути к Лачуге, расположенной в самой убогой окраине Костелвика, вдали от цитадели. Высокородные не осмеливались заходить в эту часть города, где бушевали болезни и смерть поджидала в тени.
Странное ощущение пощекотало его затылок, и он обернулся, чтобы увидеть парня, бегущего за ним, с трудом удерживающего штаны своими тонкими ручками.
Зевандер вздохнул и снова сосредоточился на дороге. Он привел лошадь в легкую рысь, надеясь, что парнишка откажется от погони.
За воротами города ряд обветшалых лачуг заменил некогда ремесленную красоту самого процветающего района Костелвика, который теперь был лишь блеклым и обветшалым остатком своего прежнего величия. Мерцающие газовые фонари отбрасывали тени на обветшалые кирпичные здания и по влажным и извилистым мощеным улицам, где из переулков доносились призрачные шепоты отчаяния.
Зевандер снял маску. В этой части города не было необходимости скрывать свое лицо. Почти все жители Ховела имели шрамы в той или иной форме, и никому не было дела до того, кто он такой и чем он проклят. Только отвратительный шрам, тянувшийся по его щеке и разветвлявшийся на мелкие черные веины по челюсти и шее, по-прежнему привлекал взгляды даже в самых убогих уголках Костелвика.
Воздух был насыщен санитарным туманом, зачарованным туманом, который высокородные выпускали над Ховелом, чтобы сдержать распространение болезней. К счастью для Зевандера, пламя внутри него сжигало болезни и инфекции, делая его невосприимчивым практически ко всему, с чем он мог столкнуться.
Приближающаяся повозка медленно двигалась в его сторону. Мортемианы. Сборщики мертвых для города. Кучер сидел, сгорбившись, несомненно уставший от долгого дня сбора мертвых. Кожаный брезент был натянут на заднюю часть повозки и покрывал тела, которые были в ней, направленные в вейн. Хотя Нюкстерос мог похвастаться высоким уровнем бессмертия, бедные деревни на окраинах имели тенденцию искажать цифры, что в конечном итоге было выгодно королю. Ведь больше тел означало больше вивикантема. Хотя содержащийся в вейн Сейблфайр мог за считанные секунды превратить плоть в кровавые камни, для того чтобы труп превратился в столь необходимый питательный элемент, который затем извлекался из камня, требовалось примерно семь лет. На протяжении веков высокородные полагались на болезненных ниливиров и спиндингов, чтобы обеспечить долгую и успешную родословную.
Зевандер остановил лошадь перед публичным домом и спешился. Когда он сунул маску в одну из сумок на седле, его взгляд уловил движение, и он обернулся, чтобы увидеть, как этот проклятый парнишка бежит к нему босиком. По дороге к «Хижине» Зевандер замедлил шаг, думая, что оторвался от мальчишки, но, похоже, тот не отставал от него.
Проведя рукой по лицу, он снова застонал и, направляясь к борделю, увидел, что парнишка идет за ним. Зевандер резко обернулся и прижал перчаточный палец к груди спиндинга. - Останься. Посмотри за моей лошадью.
Мальчик энергично кивнул и побежал к лошади, где нежно погладил ее грудь.
Вздыхая от разочарования, Зевандер подошел к некогда величественному дому, который теперь стоял в запустении и разваливался, с провисшей крышей и гниющим деревом. Место мрачных фантазий.
За дверью в воздухе витала завеса духов, маскирующая пьянящий запах удовольствия. Сексели, одетые в богато украшенные корсеты, развалились на диванах и кушетках, готовые к действию. После дозы вивикантема Зевандер должен был быть более чем готов удовлетворить их — всех до единого. Вместо этого он испытывал лишь безразличие к их полуобнаженным телам, разбросанным по комнате. В конце концов, он пришел в бордель не за сексом.