Из сумки на бедре он высыпал на ладонь молочно-белый камень, который он собрал со своей добычи. В десять раз более мощный, чем тот, который Долион дал ему в жидкой форме.
Он направился к нише в стене и опустился на колени перед небольшой железной дверью высотой около четверти метра, украшенной проржавевшим серебром.
Дверь гольвин. Он постучал три раза, как и положено, и дверь открыл существо небольшого размера — наполовину человек, наполовину грызун, с длинным рылом и маленькими, прищуренными глазами. Хотя он был безволосым, его уши, размером с половину лица, и два длинных резца придавали ему черты крысы.
Он жил внутри стен замка еще до рождения Зевандера, пробравшись через прорытые в бетоне каналы, которые вели во все комнаты. В большинстве замков жили гольвины, хотя их редко приветствовали и часто подвергали заклинаниям уничтожения.
- Вы звали, мой господин, — сказал он гнусавым тоном, скрежеща резцами. Хотя гольвины в основном были покладистыми, они могли легко сорваться, если им угрожала опасность.
Зевандер протянул ему камень вивикантем. Голвину он был не нужен, так как они не нуждались в вивикантеме, как маги, что делало их идеальными хранителями.
Кивнув, голвин засунул камень под свою длинную руку и убежал обратно через дверь, которая захлопнулась за ним.
Зевандер поднялся на ноги и направился в свою личную ванную комнату с огромными арочными витражами и тусклым лунным светом. Из-за того, что она была построена между западной башней и большим залом, можно было увидеть вершины Веритианских гор вдали, если небо было ясным и обе луны стояли высоко.
Он протянул руку, и из его ладони вырвались черные языки пламени, танцуя над поверхностью воды и взмучивая прозрачную жидкость. Через мгновение из мерцающих гребней поднялся пар, и Зевандер снял брюки, прежде чем войти в теплую ванну.
Он прислонился к изогнутому мраморному бассейну, позволяя теплу расслабить напряженные мышцы, и закрыл глаза.
- Мор саманет, — прошептал голос в темноте его разума. - Смерть ждет.
Он вскочил, разбрызгав воду, и огляделся в поисках источника звука, навострив уши, чтобы уловить малейший шум.
Ничего.
То, что произошло ранее в таверне, было не первым случаем, когда его пытались убить в целях мести. Хотя те, кто пытался стать убийцей, пока не добились успеха, Зевандер не был настолько глуп, чтобы считать, что защита, которую он установил вокруг Эйдолона, была абсолютно непробиваемой.
Та же защита, которая была предназначена для защиты Рикайи, несмотря на то, что она ненавидела замок.
И его.
Не услышав больше никаких звуков, он снова опустился в воду, и обволакивающий его жар расслабил его напряженные и болезненные мышцы. Он путешествовал от самых северных пределов Драконии до Венефикариса на юге в поисках добычи короля Сагарина, быстро расправившись с ним, прежде чем получил известие от Долиона, что шестой камень находится в Костелвике. Его измученное тело нуждалось в восстановлении и отдыхе.
Лежа и вдыхая густой пар, его тело застыло от потребности, которую он заставлял себя игнорировать. Потребности, которую он не испытывал с подросткового возраста. Закрыв глаза, он выдохнул и протянул руку сквозь воду, но от тошнотворного скручивания в желудке он засомневался, стоит ли проводить рукой по десяти стержням, пронзившим нижнюю часть его члена, каждый из которых хранил в себе грязные воспоминания.
Время, когда его заставили, в слишком юном возрасте, удовлетворять аппетиты Беллатрикс — группы женщин-воинов, наполовину соласионцев, наполовину зефромитов, которые подчинялись тому же соласионскому королю, который заключил в тюрьму его и его отца. Тому же королю, который приказал убить его отца на его глазах, когда он был еще совсем мальчишкой. Беллатрикс были жестокими женщинами, которые наслаждались садистскими удовольствиями, и Зевандер был одним из дюжины парней, которых использовали для их развлечения.
Его пальцы скользили по каждой стальной штанге, металл которой был зачарован, чтобы он никогда не смог их удалить. Обещание, что без них он никогда не узнает ничего, кроме мучительной боли. По мере того, как он становился мужчиной с каждым новым десятилетием, добавлялась новая штанга. Десять пирсингов.