Она помахала мне рукой, и, не особо думая, я пересекла открытое поле и подошла к ней. - Ты заболела, — сказала она, перекладывая из одного жестяного ведра в другое корм для своих зверюшек.
- Немного. Лихорадка. Через несколько дней прошла.
- Она не прошла. - Куры сгрудились в курятнике, куда она бросала дробленую кукурузу. - Она стала частью тебя.
- Частью меня? Что это значит?
Опираясь рукой на забор, она остановилась, наблюдая, как они клюют землю. - Твоя кровь теперь их кровь.
- Чья кровь? - Ничто из того, что она говорила, не имело смысла.
- Мертвых, девочка. - Со вздохом, она заменила дробленую кукурузу ведром с водой и наполнила корыто. - Кровь, данная за кровь, взятую. Теперь это нельзя отменить.
Кровь взята. Тогда я поняла, что она видела, как я убила и похоронила ворона. - Твоя связь с мертвыми стала вечной в тот момент, когда ты уколола себя костью и запечатала ее кровью. - Взяв свою трость, прислоненную к забору, она поплелась к маленькой конюшне, а я, обдумывая ее слова, последовала за ней.
- Какое отношение мертвые имеют к ворону?
- Они ведут душу в загробный мир, и теперь ты разделяешь с ней кровь, — объяснила она, запихивая ячменную солому в сетчатый мешок. - Ты ходишь между миром мертвых и миром живых. Миром, который ты знаешь, и миром, который остается для тебя скрытым.
Ходить между миром живых и миром мертвых? Какое ужасное существование. Не говоря уже о том, что это только укрепит мое положение изгоя в приходе.
Она ошибалась. Я покачала головой, отказываясь верить в такое. Галлюцинации, от которых я страдала до этого момента, были вызваны лишь моей болезнью. Возможно, это было длительное последствие инфекции. - То, о чем вы говорите, — это кощунство. Губернатор говорит, что только проклятые разговаривают с мертвыми.
- Это проклятие или дар? Некоторые считают, что общение с мертвыми — это скорее благословение, чем бремя.
- Как общение с мертвыми может быть благословением?
- Дело в том, что они тебе рассказывают. В том, что они знают о том мире.
Я некоторое время обдумывала эти мысли, пытаясь понять, что изгнанник или Данира могли пытаться мне сказать. Были ли секреты, перенесенные за пределы жизни? Что я должна была бы сделать с такими знаниями?
- А если я… проклята. Как мне избавиться от этого проклятия?
- От него не избавиться. Боги выбрали тебя, и ты — их сосуд. - Она схватила бурдюк с водой, висевший у одного из прилавков. Глотнув несколько глотков, она вытерла рот тыльной стороной морщинистой руки и протянула бурдюк мне.
Я вежливо отказалась, подняв ладонь.
- Я не просила об этом. Птица страдала. Я только хотела положить конец ее мучениям. - Тогда, похоже, ты тоже сделала выбор. - Она подняла бровь, проковыляла мимо меня, и, как и раньше, я последовала за ней. Вокруг другой стороны лачуги она привела меня в сад с выветренными морозом растениями, чьи коричневые стебли гордо стояли, и сорвала их верхушки пальцами.
Некоторые она положила в карман, другие собрала в ладонь. Я узнала в них корень сикхаша, который иногда дают детям перед сном, чтобы они заснули.
- Эта деревня... они уже сторонятся меня. - Я подняла юбку своего платья, где засохшие следы слюны отмечали место, где прохожий в карете плюнул на меня, когда я возвращалась из города. - Видения мертвых только усугубят их подозрения ко мне.
- Да. Бедное маленькое дитя, брошенное матерью с черной розой на груди. Колыбель на окраине Пожирающего Леса. Ты почти не плакала той ночью. - Она ковыляя вернулась ко мне и сунула мне в руки то, что собрала.
Я бездумно приняла ее дар, но мое внимание привлекли ее слова. - Ты видела меня там? Ты видела мою мать?
- Нет, — ответила она, наконец опустившись в кресло-качалку на веранде. Она потянулась к сумке с стеганым покрывалом, лежавшей рядом, и достала из нее что-то похожее на длинную трубку. Она раздавила сухие цветы из кармана и засыпала обломки в камеру трубки, на мгновение уставившись в никуда. - Но я почувствовала боль. Руки, дрожащие от прикосновения к твоим холодным, похожим на Черуб щекам. Я почувствовала вкус соленых слез, оставшихся на них.
- Это ты меня нашла.
Щелкнув кремнем, она зажгла трубку, втянула дым и выпустила его из уголков рта, при этом ее щеки впали. - Я могла бы оставить тебя на произвол судьбы в лесу. Возможно, я и должна была так поступить.
- Ты знаешь, что живет в лесу? Что пожирает души грешников?
Она безрадостно хмыкнула и сделала еще одну затяжку из трубки. - Я видела не только это, девочка.
Запах сорняков напомнил мне Душицу, пряный цветок, который дедушка Бронвик добавлял в свое вино, известное своим расслабляющим действием на мышцы.