Тошнота скрутила меня, как ядовитые черви в животе. В тот момент я решила, что дядя Рифтин и даже Агата были гораздо менее ужасающими.
- Когда я наткнулся на ливерийскую деревню, я обратил внимание на двух сестер, не намного старше тебя. Они бежали полуголые, с копьями и яростью. Дикие, как кабаны. Боже мой, как я хотел их разорвать. Поэтому я заключил сделку с их отцом. Я пощажу их деревню. Их народ. Если он отдаст мне своих дочерей. Конечно, он отказался, как и любой хороший отец. Но он передумал, когда мы убили его жену и двух сыновей.
- Ты чудовище, — прошептала я. Я подняла взгляд на женщин, чьи ладони были прижаты к стеклу, а кусочки содранной кожи, отслоившиеся от их оголенных рук, плавали вокруг их пальцев.
Его мрачный смех эхом разнесся вокруг меня, вызывая волну ужаса по моей спине. - Да. Полагаю, для некоторых я чудовище. Пусть твоя сестра будет тебе уроком. Диким и непокорным женщинам нет места в этом мире. Тебя нужно приручить или, если понадобится, усмирить.
Я укусила себя за щеку, чтобы сдержать слезы, и почувствовала вкус крови на языке. Я не хотела, чтобы он видел, как его слова повлияли на меня. Как они вызвали холодную и пустую панику в моем животе. - Ты явно не знаешь мою сестру.
- Если бы только у меня была амбиция взять и ее. Я бы добавил ее в свою коллекцию великолепных существ. Пойдем. Я покажу тебе еще одного.
- Я не хочу его видеть, — отрезала я.
- О, но ты должна! Это, пожалуй, самое увлекательное из моей коллекции. И я подозреваю, что тебе это понравится. - Он наклонился ко мне, и я сделала шаг назад, но он схватил мои связанные руки и резко дернул.
С неохотой я последовала за ним, извиваясь, чтобы освободить запястья, и еще раз оглянувшись через плечо на тех бедных женщин.
Он привел меня в другую комнату, где от стен отскакивали рычание и грохот. Из темного угла что-то наблюдало за нами. - Помнишь хорошего капитана, который сидел рядом с тобой за завтраком? Того, который лапал тебя под столом?
В ответ раздался громкий лязг цепей, скребущих по цементном полу. Из тени выскочила фигура, и, оказавшись в мерцающем синем свете, я разглядел ее гротескную форму. Страх сжал мне грудь, сдавливая легкие, когда я пробежала взглядом по ужасающей уродливости. Она стояла, наклонившись вперед, ее позвоночник торчал из кожи шипами, напоминающими мне ящерицу. Половина его лица расплавилась, превратившись в пустой холст кожи без глаз, носа и зубов. Другая половина представляла собой впалую глазницу, деформированный нос и черепную челюсть с заостренными зубами. Молочно-белая кожа служила полупрозрачным барьером для карты вен, которые пульсировали с каждым ударом его сердца, выступающего через кожу.
С открытым ртом я едва могла дышать, впитывая его чудовищную форму.
Морос поднял флакон с камнями, который он достал во время завтрака. Казалось бы, безобидный завтрак, который дал мне мало представления об ужасе, с которым я столкнулась. - Похоже, что при употреблении камни способны изменять кости и плоть. Тот, кто когда-то был хорошим и порядочным капитаном, теперь стал плотоядным зверем.
Каждый нерв в моем теле затрепетал от ужаса, когда он обошел меня.
- Видишь ли, я может быть и монстр, но я также могу быть очень заботливым по отношению к тебе, моя нежная маленькая роза. - Он смахнул прядь волос с моего плеча, мое тело было настолько потрясено, что я едва заметила, как его губы приблизились к моей шее, пока он не прошептал: - Иди. Пора изгнать твою сестру.
ГЛАВА 24 МАЭВИТ
Как я потом узнала, у травмы есть несколько стадий, и я перешла от гнева к чувству полной безнадежности.
Горький холод сковал мои мышцы, когда я лежала, дрожа, на кровати в одной из комнат, которые мне выделил мистер Морос. Остаточные волны шока держали мое тело в постоянном напряжении, и каждый раз, когда мой разум возвращался к видениям, как увозят Алейсею, в моей груди вспыхивала новая паника. Я мучила себя, представляя, что они с ней сделают. Страх и неуверенность, которые она, должно быть, испытывала, стоя одна перед этими ужасными мужчинами, которые ее осматривали и выносили ей приговор. По крайней мере, я бы держала ее за руку во время всего этого. Дала бы ей понять, что она не одна.