Зевандер знал об этих холодных, сырых камерах не понаслышке — он и его отец были там гостями, прежде чем Зевандер был отправлен на работу в шахты в Солассии.
- Да. Иногда туда отправляют женщин-заключенных. - Нахмурившись, охранник отвернулся. - Я к этому не имею никакого отношения. Но они... другие охранники... им доставляет удовольствие наблюдать за женщинами-заключенными в компании более... жестоких преступников.
Зевандер прищурился, глядя на охранника. - Ты хочешь сказать, что смертный, который перешел границу, — женщина?
- Да, верно.
- Опиши ее.
- Э-э... Длинные черные волосы. Очень худая. Миниатюрная. Пахла апельсинами.
Одно только описание этого запаха снова заставило его слюну потечь. - Есть ли какие-то отличительные черты?
- Ее глаз... он был... Ну, на нем была странная серебряная отметина.
Зевандер зарычал. - Похоже, я отправлюсь в Бонсгард.
- Тебе не нужно сопровождать меня? — спросил Равецио, прислонившись к лестнице и полируя свой кинжал. - Ты же знаешь, как я обожаю мужчин в форме. - Его взгляд упал на охранника, который переступил с ноги на ногу, явно чувствуя себя неловко в присутствии Леталиш.
С его чешуйчатой эремейской кожей, практически незаметной, если не прикасаться к ней, Равезио больше всех страдал от рук охранников во время заключения, поскольку они иногда наслаждались пытками, сдирая чешуйки с его тела. Эремейцы, в целом, презирались, особенно королевской элитой — все они считались ворами и злодеями в глазах короля.
Но как заключенный у эремейцев, Равезио рассматривался не более чем как загнанный в клетку зверь, которого можно тыкать и дразнить.
- Нет. Я сделаю это сам. Присмотри за ним на минутку, ладно?
- Конечно. - Равезио улыбнулся, подняв клинок и позволяя свету отразиться на стали.
Охранник сглотнул. - Вы долго будете, сэр? Я не сообщил, что я ушел из Костелвика.
- Нет, не долго. - Зевандер вышел из большого зала и прошел по коридору к каменной прихожей, в которой находилась стальная дверь. Он прошел через нее в узкую каменную лестницу, которая изгибалась, спускаясь к подземельям замка.
Вековые останки семьи были увековечены в каменных статуях, и, проходя мимо статуи своей матери, он сделал знак богов, как того требовал этикет.
За мемориалами находились подземелья, и Зевандер остановился, дойдя до камеры, в которой содержался Долион. Хотя маг был заключен в тюрьму, Зевандер сделал все возможное, чтобы ему было комфортно, предоставив ему тонкий шелк и роскошную перину. На полу камеры стоял кубок с элем, а рядом лежали недоеденный пирог с гримшанком и буханка хлеба.
- Должен сказать, что быть твоим пленником — не совсем наказание, — сказал Долион, подняв глаза от одного из свитков, которые он читал при свете лампы.
- Девушка перешла, — сказал Зевандер, игнорируя его комментарий. - Она здесь, в Эфирии.
Нахмурившись, он наклонился вперед и повернулся на стуле. — Она перешла? Смертная?
— Да. Как это возможно? Насколько я понимаю, Умбравале был создан, чтобы не пропускать смертных.
— Да. Однако это доказывает, что она — потомок семи родов. Только им разрешается так легко переходить. Где она сейчас?
- Ее схватили имперские гвардейцы.
- О, боги. - Он опустился в кресло и вздохнул. - Король казнит ее. Смертная в Эфирии? Можешь представить, какой поднимется шум?
- Ее не отвели в королевские подземелья. Ее отвели в Костную стражу.
- Костная стража? - Смущенно нахмурившись, он покачал головой. - Зачем?
- Я подозреваю, что гвардейцы намерены сами избавиться от нее. Вопрос в том, позволим ли мы им это сделать? - Было бы очень жаль, но Зевандер не хотел связываться с ней, если они не собирались превратить ее кровь в камень.
- Позволить им? Ты с ума сошел? Конечно, мы не позволим им! Она последняя из своего рода!
- И она представляет угрозу, пока жива. Привезя ее в Эйдолон, мы только привлечем внимание магов, и если они найдут тебя здесь, то получат не только тебя, но и последнюю представительницу рода септомиров. - Зевандер не стал упоминать о том, что она каким-то образом оказалась полностью невосприимчива к его силе. Уже одно это делало ее угрозой для него.
- Я сказал, как есть, Зевандер. Ее нужно защищать любой ценой. Если она погибнет, мы потеряем не только кровную линию, но и целую этническую группу.
- Я не просил взять на себя опеку.
- Тогда ты будешь соучастником убийства.