Пошел на кухню, сделал чая холодного с лимоном. Много заготовил.
Дал девке. Она полкружки выхлебала, больше пить не смогла — устала. Кобель под шумок опять на тахту забрался.
Дело-то оборачивается хреново. Эдак и загнуться юродивая может. Это очень даже нежелательно. Это по ста сорока девяти причинам нежелательно. И наипервейшая — что он, Сигизмунд, с трупом-то делать будет? Что он ментам-то скажет?
Мол, нашел ее у себя в гараже, мол, сперва вам, ментам, сдать хотел, но после обнаружил на ней полкило золота и у себя поселил. Мол, нигде она не прописана, пашпорта не имеет, по-нашему не говорит. Из всего ее лопотания только одно и понял — что-то такое с ней на Охте стряслось. И ВСи!
Посадят вас, Сигизмунд Борисович. Даже посодют. И правильно сделают. Вы бы на месте следаков да судей поступили бы точно так же. Потому как самое дорогое на свете — это глупость. А еще — наказаний без вины не бывает.
Тут из полумрака вновь выползла ухмыляющаяся рожа охтинского изверга. Сигизмунд аж застонал. Рожа, помаячив, нехотя растаяла.
Девка снова позвала: «Вавила!»
— Здеся я, — мрачно отозвался Сигизмунд. И дал ей еще холодного чаю. С лимоном.
…Да нет, не то даже проблемно, куда труп девать. В конце концов, отвезет на машине за город и закопает. Если ее никто искать не будет, то и не найдут.
Господи, что за грязный мудак! Не в том же дело, что труп девать некуда…
Сигизмунд поглядел на девку — как она? Вроде, жива. Только тише бубнить стала. Совсем ей худо. Даже Вавилу звать забыла. Кто он ей, этот Вавила? Набить бы ему морду. Отпустил гулять одну — и вот…
Да и вы, Сигизмунд Борисович, хороши. Нашли свет в окошке — юродивая. Дура Вавиловна. Мерси.
Сигизмунд встал и пошел в свою комнату. Не зажигая света, набрал номер Людмилы Сергеевны — посоветоваться. Людмила Сергеевна хорошо такие вещи знает.
Но ее не было дома.
Сигизмунд положил трубку. Посидел немного в темноте, бессмысленно глядя в стену. На стене расползалось желтое пятно от фонаря, светившего на улице.
Кому еще позвонить? Матери? Исключено. Наталье? Лучше не звонить. Он, правда, не прослушивал автоответчик, но догадывается.
Аське? Та, если не в загуле, охотно поможет, прибежит хоть в два часа ночи
— отзывчивая. Но объяснять ей долго придется. Аська любопытная.
Снял трубку, повертел в руках. Да нет, профессионалам звонить надо. Если не бабам, то профессионалам. Кто у нас отношение к медицине имеет? Боец Федор с его общевойсковой таблеткой: это от головы, а это от живота. Отпадает. У девки хворь серьезная, НАТОвскими средствами не осилишь.
В комнату, стуча когтями, вошел пес. Сел, начал беспечно чесаться.
Мурру надо звонить. Мурр на «скорой» когда-то работал. Может, не позабыл еще, как ближних целить.
Кроме того, Мурр живет неподалеку. Может прийти. В конце концов, Сигизмунд не совсем для него левый. В чем-то даже меценат. Жаль, не во всем.
Набрал номер. Долго никто не подходил. Звонок терпеливо буравил бесконечный коридор гигантской коммуналки. Наконец недовольный женский голос осведомился:
— Кого надо?
— Олега Викторовича, — мрачно сказал Сигизмунд. Он был уверен, что Мурра не окажется дома.
Там безмолвно брякнули трубку возле телефона и ушаркали. Прошло еще долгое время. Сигизмунд терпеливо ждал. В трубку проникали звуки активной жизнедеятельности. Кто-то ходил, кто-то говорил, вроде, грохнули кастрюлей. Потом кто-то поднял трубку и спросил: «Кого надо?»
Сигизмунд терпеливо повторил, что надо Олега Викторовича. Трубку снова грохнули и огласили коридор неприятным кошачьим воплем:
— Мурр, твою мать, плетешься, как..!
Дома, подумал Сигизмунд.
Чуть задыхающийся, вибрирующий, интимный голос Мурра проговорил:
— Я слушаю.
— Это Сигизмунд. Тут такое дело… У меня человек умирает.
Сигизмунд брякнул это, и тут ему стало по-настоящему жутко. Ведь и вправду
— умирает.
А умрет девка — и вместе с ней умрет тайна. Чудо. А чудо дается один раз в жизни. Больше чудес не будет.
— От чего умирает? — осведомился Мурр.
— Вроде, грипп.
— Температура какая? — спросил Мурр деловито.
— Градусника нет. Большая.
— Сейчас приду, — кратко сказал Мурр и положил трубку.
Сигизмунду сразу стало легче. Зажег в комнате свет. Покурил. Выпил холодного чаю с лимоном. И тут в дверь позвонил Мурр.
Был собран. Встревожен. И — это Сигизмунд оценил — исключительно умело прятал любопытство.
В одних носках прошел в ванную и тщательно вымыл руки. Это произвело впечатление. В последний раз доктор, пришедший по вызову, мыл руки в отроческие годы Сигизмунда. Потом доктора мыть руки перестали.
Мурр был серьезен и старозаветен. Да, это произвело впечатление. Сильное.
Сигизмунд после этого сразу уверовал в то, что Мурр девку спасет.
Вытерев руки, Мурр безмолвно и вопросительно уставился на Сигизмунда.
— Только вот что… — сказал Сигизмунд. — Она по-русски не говорит.
— Неважно, — мягко сказал Мурр.
Они зашли в «девкину» комнату. В углу тускло горела маленькая настольная лампа, поставленная на пол.
Сигизмунд поймал себя на том, что немного трусит — как его юродивая Мурру понравится. Но Мурр и здесь умело скрыл свои чувства. Вынул из кармана градусник, встряхнул. Поднес к лампе, проверил. Еще раз встряхнул.
Сунул девке под мышку. Прижал ее руку.
Девка метнулась, потребовала Вавилу.
— Здесь Вавила, — сказал Мурр низким, вибрирующим голосом. Девка удивительным образом успокоилась.
Они посидели некоторое время в неподвижности. Потом Мурр вынул градусник и посмотрел его под лампой. Тридцать девять. С лишним.
Мурр поднял на Сигизмунда глаза и спросил:
— Водка есть?
Водки не было.
— А уксус?
Уксуса не было тоже.
За всем этим Сигизмунд был отправлен в ближайший супермаркет. Доставил.
Когда вернулся, Мурр доложил, что девке стало еще хуже. Мурр заметно беспокоился. Глаза косить стали, расползлись в разные стороны из-под очков.
— «Скорую» вызывай, — велел Мурр. — Быстро. Гаснет, как свеча.
И снова у Сигизмунда сердце бухнуло в пятки.
Пошел к телефону. Мурр, бесшумно ступая в носках, двинулся следом. По дороге учил: