Приятельница по работе, Фруза Исаковна, дала дельный совет — как «оправдать» поездку. В Египте, мол, бронза дешевая. Многие уже так делали. Покупали там, скажем, люстру на всю наличную валюту, а потом продавали ее здесь через комиссионный магазин. Очень удобно.
Мать послушалась. Купила люстру. И приперла из знойного Египта.
А дальше Сигизмунд не помнил, что случилось. То ли матери вдруг стало жаль с люстрой расставаться, то ли сделка не состоялась. В стране заходящего коммунизма все могло быть. Это был 1976 год. Двадцать лет назад!
Сигизмунду люстра казалась на редкость убогой, а Наталья наоборот была от нее в восторге. Пыталась даже отсудить при разводе. Но люстра твердо не вписывалось в совместно нажитое имущество и осталась за родом Сигизмунда. К восторгу его матери.
В запертой комнате, помимо люстры, водилось много и иных предметов способных поразить дремучее воображение девки. Например, подушки, расшитые болгарским крестом. Их расшивала мать еще в девичестве. Там были изображены олени и томные девы в лодчонках. Девы тянулись за лилиями и не опрокидывались в воду только благодаря далекой от реализма фантазии создателей узора.
Над роялем висела большая, тщательно отретушированная фотография сигизмундова деда.
Да, много дивного таила в себе запертая комната.
Пока Сигизмунд размышлял об этом и глядел на Лантхильду, вид у той становился все более и более несчастным.
Сигизмунду стало ее жаль. Забылись как-то сразу и хмырь с заводика, и старые суки в ПИБе, и молодые суки там же, и наглый «форд» у гаража.
Он протянул к ней руку. Она вжала голову в плечи. Сигизмунд погладил ее по волосам. Сказал:
— Ну что ты…
Лантхильда обрадовалась. Хлюпнула.
Сигизмунд взял ее за руку.
— Пойдем, посмотрим.
Ему вдруг стало любопытно — что именно девке глянулось. Да и закрыта была комната больше от кобеля — тот норовил растрепать вышитые подушки.
Лантхильда, приседая, вошла. На редкость все-таки нелепа.
Как и ожидал Сигизмунд, первым делом показала на люстру.
— Лукарна.
— Лукарна, — согласился Сигизмунд.
Затем Лантхильда показала на портрет деда. Спросила:
— Аттила?
Так. Версия с золотом Нибелунгов отпадает. Знал доподлинно Сигизмунд, что дед его, Стрыйковский Сигизмунд Казимирович, в нибелунговской авантюре замешан не был.
А Лантхильда то на деда, то на Сигизмунда посмотрит. Подошла поближе к портрету, прищурилась. Потом сказала уверенно:
— Аттила. — И пояснила еще раз: — Атта.
Вона оно что. Аттила — это значит «атта». А «атта» значит… что? Ладно, разберемся.
Девкино восхищение вызвали также подушки. Чудо с болгарским крестом. Сигизмунд вдруг вспомнил, что и его в детстве завораживало это внезапное превращение бессмысленных нитяных крестиков в картинку. Стоит только отойти подальше…
Ну что, девка, держись. Сейчас тебе будет, над чем подумать.
Сигизмунд открыл пыльную крышку пианино «Красный Октябрь» и сыграл первые такты собачьего вальса.
Юродивая впала в необузданный восторг. Потянулась к клавишам. Нажала. Пианино басовито загудело. Сигизмунд взял Лантхильду за руки и ее пальцами простучал собачий вальс.
Неожиданно она пропела эту мелодию. Хрипло, гундосо, но правильно, без ошибки. Вот ведь какой талантище в таежном тупике без толку губился!
Лантхильда потянула Сигизмунда к клавишам. Мол, еще, еще давай! Сигизмунд «еще» не умел. Мелькнула дикая мысль Аську позвать — та здорово наяривает, если только еще не перезабыла. Или Мурра.
Сигизмунд встал. Знаками показал Лантхильде, что лично ей в эту комнату ходить дозволяется. А вот кобелю (тут он выставил любопытную скотину вон) — кобелю здесь разгуливать запрещено.
Она закивала. Он оставил ее в комнате наедине с сокровищами и отправился на кухню — стряпать.
Уже после обеда Сигизмунд вспомнил о том, что оставлял таежной квартирантке альбомы с репродукциями картин Дали, Матисса, Модильяни, а также собраний знаменитого нью-йоркского музея «Метрополитен» и куда менее известного руанского Музея Изящных Искусств. Откуда взялся Руанский Музей, Сигизмунд не помнил. Кажется, кто-то подарил на день рождения. Французского языка Сигизмунд не знал вовсе, Руан был ему по барабану. Наталье — тоже. Поэтому альбом и сохранился на полке.