Хорошо. В американском кино все просто. Индианка стремительно натурализируется. А в этой стране Трех Толстяков? Паспорт, страховой полис, работа, в конце концов. Конечно, времена железного тирана миновали. Без паспорта не сажают. Но не лечат и работу фиг найдешь. Теперь все умные.
Нет, работу можно найти. Говенную, но можно. Главное — платить будут гроши. Да и те из глотки вырывать надо.
И квартиру можно найти. За деньги все можно. Только где их взять, эти деньги?
…Да, за деньги все можно. В том числе и паспорт. Пусть будет русская откуда–нибудь из Чечни. Из какого–нибудь стертого с лица земли села. Пусть разбираются.
Нет, все–таки есть плюсы и у Трех Толстяков. Не будут Толстяки разбираться. По барабану им сие. В том числе — и почему русская по–русски не говорит.
Жениться. Прописку сделать настоящую. Вообще все потом делать только настоящее.
Интересно, сколько стоит сейчас паспорт? Надо бы справки навести. Осторожненько.
Сигизмунд вдруг остановился посреди улицы. О чем я думаю, а? Я это что, всерьез?
На ум полезли какие–то старушечьи прибаутки, вроде: жена не рукавица, за пояс не заткнешь. Хорошо, с Натальей можно было развестись. Наталья и сама не пропадет. А эта…
В конце концов, понял вдруг Сигизмунд, даже если бы они с Лантхильдой и не переспали — все равно рано или поздно ему пришлось бы на ней жениться. В этом ее единственное спасение. С точки зрения социальной адаптированности Лантхильда представляет собой полный ноль.
Поэтому паспорт ей добывать придется. Чтобы без единого документа в этой стране существовать — уметь надо вертеться в абсурдных реалиях постперестроечного времени.
Но с этим нельзя торопиться. Надо все сделать очень по–умному. Как многие и многие, вскормленные молоком Советской Родины–матери, Сигизмунд умел извлекать пользу из присущего Любезному Отечеству идиотизма. Страна бомбит собственные города. По сути дела, жрет сама себя. Как унтер–офицерская вдова. В страшной гигантской бюрократической машине всегда есть маленькая уютная ниша для отдельно взятого человека.
А поскольку чиновники, как правило, плохо разбираются в том, что плодят, всегда можно подсунуть им трудно проверяемую залепуху.
Типа обрусевшей исландки из разбомбленного федеральными силами чеченского аула… «Поможите, мы люди нездешние, живем на вокзале…» А откуда в ауле исландка? Старейшина — он знал. Но старейшины нет. Он при бомбежке погиб. И все погибли.
Может, в горкоме знали когда–то. Но горком тоже погиб при бомбежке.
И мечеть погибла. И вообще все погибло.
А что она исландка в ауле знал только ее отец, потому что она в парандже ходила. Но отец тоже погиб.
А в остальном, господа, — к наркому Ежову. Он переселял.
…Ну хорошо. Трех Толстяков с помощью аллаха нагреем. А ему самому, Сигизмунду, это все зачем?
До чего извращенная скотина человек. Понять того не может, чего хочет. Как охотно запутывает ясное, явное превращает в тайное. И сам потом в собственной мути барахтается. К психотерапевтам бегает. А тем тоже надо зарплату получать.
Подумав о психотерапевтах, Сигизмунд вдруг остро ощутил, что начинает раздваиваться. В принципе, он давно уже раздвоился. И этот второй, недавно народившийся, Сигизмунд–спятивший постоянно одерживает верх над Сигизмундом–разумным. Именно Сигизмунд–спятивший приволок Лантхильду в квартиру. Потом Сигизмунд–разумный попытался ее выставить. И уже почти было преуспел. Но в последнюю секунду Сигизмунд–спятивший все испортил.
Кто, спрашивается, уговаривал Лантхильду выйти за него замуж? Сигизмунд–разумный? Сигизмунд–разумный живет в разводе с законной половиной и ритуально говнится с нею в день получки.
И еще любопытное открытие сделал Сигизмунд, размышляя. «Морена» — это сфера деятельности Сигизмунда–разумного. Тот источник, откуда Сигизмунд–обобщенный (Сигизмунд–диалектический) получает средства к существованию. Почему–то в этой сфере он добивается значительно меньших успехов… Да и вообще, Сигизмунду–спятившему на все это наплевать. Скоро лапти сплетет и в тайгу отправится. К новой родне. С визитом. На файф–о–клок.
Интересно, почему так получается, что с Лантхильдой инородной легко, а с той же Натальей — в одном институте учились, в одном городе выросли, одним диаматом вскормлены–вспоены — не отношения, а катастрофа. И ведь баба не плохая. А вместе жить не получается.