— У Кота–Воркота наркота была крута, — скороговоркой проговорил Сигизмунд.
— Дела–а… — Он брезгливо отложил бумажку.
— Нашла. — Светочка аккуратно вырезала купон длинными ножницами.
Сигизмунд снял трубку, взял купон и набрал напечатанный там номер телефона.
— «Петербург На Столе», добрый день, — отозвался приятный женский голос.
— Я хотел бы разместить информацию о нашей фирме.
— Минуточку, переключаю.
В трубке дважды пискнуло. Другой женский голос, еще более приятный, произнес ту же сакральную фразу. Сигизмунд в ответ — бах! — свою сакральную фразу.
— Вы можете прислать нам купон, — предложил приятный голос, — а можете просто продиктовать… Одну минутку, я открою базу…
— Вы прямо в базу будете набивать?
— Конечно.
Сигизмунд продиктовал название фирмы, номер телефона.
— Будьте добры, уточните, пожалуйста, профиль вашей деятельности. Это для рубрики в «желтых страницах».
— А разве это не «Петербург На Столе»?
Девушка в телефоне засмеялась. У нее был веселый взрывной смех.
— Наш справочник состоит из двух разделов — «белые страницы» и «желтые страницы». В «белых страницах» фирмы размещаются по алфавиту, в «желтых» — по профилю их деятельности.
Сигизмунд замялся.
— Ну… все для животных. Корма, поилки, миски, дог–хаусы — возможно…
— Что? — изумилась девушка в телефоне.
— Конуры для псов, если точнее.
Девушка заржала. Ну и смех, подумал Сигизмунд, небось, в офисе у них все перегородки прошибает.
— Вы их под ключ возводите? — спросила девушка. — Нет–нет, это я так… Записываю… Конуры…
— Травим насекомых, — продолжал Сигизмунд.
На этот раз ему пришлось отвести трубку от уха, чтобы не оглохнуть.
— Извините, — сказала девушка.
— Да нет, ничего. Мне даже приятно.
— Так в какую рубрику вас поместить?
— А можно в две — уничтожение бытовых насекомых и зоотовары?
— К сожалению, нет. Только в одну. Выбирайте, какая вам дороже.
— Светка, что нам дороже — зоотовары или травля?
— Вам видней.
— Я тебя как бухгалтера спрашиваю.
— Травля.
— Бухгалтер говорит — травля нам дороже. Скажите, девушка, а сколько у вас стоит реклама?
— Я могу передать ваши данные агенту. Он с вами созвонится, придет в удобное для вас время…
— Да нет, не надо. Спасибо.
— До свидания. Благодарим вас за то, что обратились к нам, — произнесла смешливая девушка еще одну сакральную фразу.
Фирма Сигизмунду понравилась. Здесь разговаривали вежливо и в то же время душевно. Настроение у него поднялось еще больше.
— Ну, и зачем нам это нужно? — спросила Светочка кисло.
— Понятия не имею, — отозвался Сигизмунд. — Пусть будет…
* * *
Лантхильда встретила Сигизмунда сияющая. В доме вкусно пахло выпечкой. Духовку освоила, смотри ты.
Изделие Лантхильды было чем–то средним между хлебом и пирогом. Пирог по форме, хлеб по содержанию.
— Хлиифс, — объяснила Лантхильда.
— Хлеб, Лантхильда, хлеб.
Она махнула рукой: мол, какая разница, лишь бы вкусно было.
«Хлиифс» действительно оказался вкусным, так что Сигизмунд, умяв с молоком полкаравая, пришел в окончательное благодушие.
— Рассказывай, красавица, чем тут без меня занималась?
— Ле–жала, — честно сообщила Лантхильда.
Сигизмунд заржал.
— А еще?
— Си–дела…
Сигизмунд погладил ее по волосам.
— Умница ты моя…
Впрочем, оказалось, что Лантхильда не только лежала и сидела. Она еще приобщалась к искусству. Сигизмунд увидел несколько альбомов, снятых ею с полки. Удивил выбор — «Графика XX века», «Руанский Музей Изящных Искусств».
Лантхильда быстро, возбужденно заговорила, выхватила «Руанский Музей» и раскрыла его на одной картине. Ни античное наследие, ни изыски академистов Лантхильду не увлекли. Ее внимание всецело было захвачено мрачноватым полотном какого–то не известного Сигизмунду Эвариста Люминэ. Если имя художника он с грехом пополам разобрал, то название картины, написанное, естественно, по–французски, осталось для Сигизмунда такой же тайной, как и для Лантхильды.
Картина была завораживающе созвучна музыке Вагнера. По полноводной, подернутой предрассветным туманом реке медленно плыл плот. На плоту на бурых подушках из мешковины покоились бок о бок двое мертвецов. Они были завернуты в саван и закрыты богато расшитым покрывалом, но лица их оставались открыты. Мертвые глаза спокойно вглядывались вдаль. В ногах у них горела свеча. В поставце стояла икона, увитая розами. От картины веяло жутью и покоем.