Сигизмунд едва не застонал. Близок локоть да не укусишь. И ведь ни у кого во всем мире такого шанса нет! На нем–то, на Сигизмунде, вон какое «хозяйство»! Ни у кого в мире такого хозяйства нет… И все равно без толку.
И тут же спохватился: а хрена ли лысого он сидит, мечтаниям предается, когда Вика… и Аська…
Двинулся к двери. Бдительный кобель, виляя хвостом, побежал вперед — явно рассчитывал на прогулку. Но Сигизмунд досадливо отпихнул пса ногой и закрыл дверь у него перед носом.
Уже сбегая по лестнице, хлопнул себя по карману: на месте ли ключи от машины. Потом сообразил: в таком состоянии за руль лучше не садиться. Вытащил деньги, пересчитал: на тачку хватит.
К вечеру оттепель взяла свое. Все текло. В мире царили мерзость и сырость.
Глава седьмая
Вика открыла, опухшая от слез. Сигизмунд неожиданно для самого себя затрясся.
— Где она?!
— Кто?
— Аська где? Тело, тело где?
— Какое тело?
— В каком морге, спрашиваю!
Сигизмунд опустился на ящик для обуви, потревожив баночку с пересохшим гуталином, и провалился в висящие над головой пальто.
— Почему в морге? — Виктория говорила устало и отрешенно. — Не знаю я ничего. Оставьте меня в покое.
— Вы в милицию звонили? — спросил Сигизмунд из зарослей пальто.
— Почему в милицию… Да отстаньте вы от меня, звонила я всюду! Все ментовки, все больницы!.. Все обзвонила!
— Где ее нашли? — монотонно продолжал допрашивать Сигизмунд, слегка покачиваясь.
— Кого нашли?
— Аську! — заорал Сигизмунд.
— Не кричите! — проговорила Виктория.
— Где ее нашли? — настырно повторил Сигизмунд.
— Да не нашли ее! Не нашли! Не нашли! Все из–за вас! Из–за вас, из–за мудаков! Из–за кобелей!
И, повернувшись, направилась в комнату. Сигизмунд встал, пошел следом.
Котята, перечеркнутые черной размашистой надписью «ЭТОТ МИР — СРАНЬ!», сразу бросились в глаза. В комнате стойко держался дух беды. И все кругом пахло Аськой: ее вещи, ее мебель, самый воздух. Даже то, как наполовину выдвинут ящик, набитый какими–то старыми бигуди и неоплаченными квитанциями…
Вика, не оборачиваясь, пошла за шкаф и там упала на кровать. Несколько мгновений Сигизмунд оглядывался в комнате. Ему стремительно становилось все хуже и хуже. Сунул сигарету в зубы, закурил, роняя пепел прямо на пол. С мокрых ботинок уже натекло. Из–за шкафа не доносилось ни звука.
Сигизмунд стянул с себя куртку, бросил на стул. Походил взад–вперед, скрипя паркетом. Оставил множество грязных следов. Аськино присутствие немного вытопталось. А скоро набегут люди, затопчут, вещи передвинут, выбросят, переделают все по–своему. И духа не останется. Нет больше Аськи.
Сигизмунд ткнул сигарету в банку, служившую пепельницей, и заорал, с ненавистью глядя на шкаф:
— Кто вам сказал, что она умерла?
— Чувствую, — ответила Виктория сухо.
Сигизмунд это тоже чувствовал. Сел, глядя перед собой. Неужели Аська так много значила в его жизни? Ну, были у них отношения. Но никогда эти отношения не были магистральными. Ни для него, ни для нее. Главным в жизни были «Морена», отношения с Натальей… потом Лантхильда.
Повернув голову в сторону шкафа, Сигизмунд сказал:
— Может, в розыск заявить?
— Делайте что хотите, — отозвалась Вика.
Стало еще тошнее. Банальный компьютер найти не могут, пару дешевых жуликов выловить — проблема.
— Куда она хоть направлялась? Хотя бы примерно?
Вика молчала.
Да, на Вику надежда слаба. На актерскую братию — тем более. Похоже, Сигизмунд остался единственным здравомыслящим человеком во всем этом бедламе.
Заболела голова. Проклятье, с утра не ел. «Хозяйство», мать его ети, принимал.
— У вас есть что пожрать?
Вика попрежнему не отзывалась.
Сигизмунд встал, направился на кухню. Там царил полный бардак. Горы немытой посуды, какие–то обглоданные корки, окурки, липкие стаканы. Видимо, с той пирушки, с 23 февраля, так все и осталось.
А Аськи больше нет…
Сигизмунд взял стакан. Следы помады. Фу, мерзость!
Размахнулся, швырнул в стену. Стакан разбился. Сразу стало легче.
Взял второй, метнул следом. Стало еще легче.
Взял тарелку. Раздражился на нарисованного на ней Микки–Мауса. Влепил под потолок. Хорошо.
Тарелка проявила себя неубиваемой, зато отпал кусок штукатурки. Оч–чень хорошо.
Сигизмунд наклонился, поднял тарелку и разбил ее об угол. Отлично!