— Г–говорю тебе как многажды беременная… — проговорила Аська и неверной рукой ухватила со стола едва початую бутылку пива. — Вот тут написано, в–видишь? «Экоголически»… «Экологически…» Безопасное, понял, ты? Сам дурак…
Сигизмунд взял бутылку, повертел перед глазами, силясь найти надпись. Влил в себя содержимое.
Стало легче. Окружающие перестали восприниматься как злонамеренные идиоты.
Аська подергала Вавилу за футболку:
— Вавила, кончай выеживаться. Морж посмотреть хочет, чему ты научился. Спелан!
— Спилл, — поправила Вика.
Вавила радостно уставился на Сигизмунда. Сквозь потные пряди волос светились голубые арийские глаза.
— Давай, Вавилыч, что изведал ты в новом мире? — наседала Аська.
«Вавилыч» напрягся, осклабился и выдал по слогам:
— Ян–ка… Ум–ка… Ле–нин… Дай!
— А еще? — Аська так и сияла, явно гордясь.
Вавила провизжал исключительно противным голосом:
— Пiiiво!
В другом углу гостиной, прямо под иконой, сидел на полу скалкс, одетый в джинсы и черную футболку с американским орлом на фоне полос и звезд. Он привалился к стене и тоже потягивал пивко.
Аська вдруг сунула Вике гитару и повисла на шее у Сигизмунда. Зашептала:
— Хорошо–то как, Морж! А? Слушай, пускай вон тот, из угла, спляшет! Скажи Вавиле, пусть, а? Он знаешь как пляшет? Я чуть не обкончалась! Наш реж бы обкончался! Его в театр надо. Морж, дай я тебя поцелую… Морж, а он не вандал, представляешь? Он какой–то другой… Я думала, они там все одинаковые. Их же на первый взгляд не различить, все равно как негров…
— Я негров различаю, — сурово сказал Сигизмунд. — У нас в институте…
— Ну не кобенься, Морж! Попроси, что тебе стоит? А я тебе за это такое скажу! Тако–ое!..
И неожиданно взревела прямо в ухо Сигизмунда:
— Пойдем плясать в Ирландию!!!
Вавила, заслышав знакомые звуки, попытался вновь пуститься в пляс. Но Аська оборвала его.
— Сгинь, Вавилыч! Ты пьян! Пускай этот твой, как его… — Она махнула в сторону скалкса. — Вот он… Сигисмундс, Морж который, — он хочет посмотреть. Вика, зараза, переведи, видишь — Вавилыч совсем осовел, русского языка не понимает…
Вика бросила пару фраз. Вавила просиял ликом и рявкнул что–то скалксу. Тот солидно допил пиво, обтер рот, встал. Тигриной походкой вышел на середину комнаты. Аська, заранее сдавленно хихикая и переступая с ноги на ногу, уставилась на него восхищенным взглядом. Вика вдруг громко икнула.
Скалкс победно огляделся по сторонам, охорашиваясь, расправил плечи. Задрал бородатое лицо к потолку. И неожиданно заорал престрашным голосом. Сигизмунд впервые в жизни понял, что такое «кровь застывает в жилах».
Легкие у скалкса оказались замечательные. Он орал, не переводя дыхания, очень долго. Нескольких зубов у него не хватало, что придавало его разинутой пасти устрашающий вид.
Затем он запел и стронулся с места. Пляска почти мгновенно сделалась оргиастической. Скалкс кружился на месте, размахивая черной гривой, подпрыгивал, поворачиваясь в прыжке, падал оземь и тут же вскакивал, метался взад–вперед. И не переставая пел.
Даже Сигизмунд слышал, что поет он не по–вандальски. Это был абсолютно другой язык. Древний и страшный. Чужие ломаные, скачущие ритмы завораживали.
Тут в дверь позвонили. Кобель очнулся, взлаял, устремился выполнять долг.
За дверью стоял сосед сверху, тот что залил Сигизмунда зимой. Имя–отчество у него еще смешное такое: Михаил Сергеевич.
Сигизмунд с тоской приготовился выслушать совершенно справедливые нарекания соседа по поводу шума и топота. Но Михал Сергеич и сам был изрядно поддавши.
— Вы извините меня… Нет, но вы меня извините. Вы меня извинили? Вы уж меня…
— Да о чем речь, конечно, — с облегчением сказал Сигизмунд. — Вы проходите. Хотите пива?
Сергеич, разом просветлев ликом, переступил порог.
— Вы уж тоже не побрезгуйте… Вот.
В руках он держал две бутылки водки.
Компания встретила новое действующее лицо дружным ревом восторга. Скалкс, весь потный, тяжело дышал посреди комнаты. В его помутневших глазах медленно остывало бешенство.
— Это, — засуетился Михал Сергеич. Пьяный он разительно отличался от трезвого. Трезвый был деловит, пьяный же мельтешил. — Вот, значит.
И выставил бутылки на стол.
Аська коршуном пала на одну из них, ухвалила, поднесла к носу Вавилы.
— Глянь, Вавилыч. Ливизовка. Ну–ка, скажи: вод–ка! Дай!
— Воткадай! — выпалил Вавила.
— Во! Это по–нашему! — обрадовался Михал Сергеич. И к Сигизмунду: — Иностранец, что ли?