— Товарищи из дружественной Норвегии, — пояснил Сигизмунд. — Мы тут их национальный праздник йоль отмечаем.
— Вишь ты, йоль… Слово–то какое… А у меня по–простому, день рождения… Вот только выпить не с кем. А тут слышу — у вас веселье. Дай, думаю…
— Как это — не с кем? — изумилась Аська. — Чтобы в Стране Советов — да выпить не с кем?
Лантхильда вдруг ожила в своем углу. Покачиваясь, завела печальную бесконечную песнь. Вамба, повернувшись, цыкнул на нее исключительно грубо. Лантхильда не обратила на это внимания. Продолжала тоненько выть.
Вамба заговорил с Сигизмундом. Тот — спьяну, видать, — понял. Извинялся Вамба за сестрицу. Мол, и в хузе родимом все так, бывалочи. Как празднество или жертвоприношение там — Седьмое Ноября какое–нибудь местное — пиши пропало: нажрется и голосит.
— Сергеич, — заговорил Сигизмунд с соседом, — а ты в Аликанте был?
— Не довелось, — пригорюнился Михал Сергеич.
— Эх, все у нас впереди! — ободрил его Сигизмунд. — И в Аликанте сгоняем! Под пальмами прошвырнемся. Ананасами рыгать будем!
— Морж, при чем тут Аликанте? — поинтересовалась Вика.
— А, — Сигизмунд облапил Вику и притянул ее к себе, — а это наш прохвессор. Она все знает. Она филолог.
— А иностранцы–то кто будут? Познакомиться хоть с ними, а то неудобно.
— Вон — Вамба. Вавила.
— Совсем по–нашему, смотри ты! — изумился сосед. — Вавила.
Заслышав свое имя, Вавила повернулся и некоторое время созерцал Михал Сергеича. Сосед, крякнув, решительно откупорил бутылку водки.
Вамба оживился. Отвинчивающуюся пробку изучать потянулся. Все–то ему любопытно.
Сигизмунд достал стопки, расставил. Выказывая изрядную сноровку, Михал Сергеич недрогнувшей рукой аккуратно разлил водочку.
— Ну, — молвил он, держа стопку на отлете, — за знакомство, значит, за дружбу, чтоб все были здоровы!
И отправил водку по назначению.
Сигизмунд последовал его примеру. Аська с Викой — тоже.
Вавила проглотил водку бесстрашно и залихватски, после чего вытаращил глаза, поперхнулся и чуть не умер. Вамба нахмурился, опустил в стопку палец. Облизал. Подумал немного. Потом подозвал скалкса, велел тому выпить. Тот заупрямился. Башкой патлатой затряс.
Вавила прокашлялся и бросил Вамбе что–то презрительное. Вамба побагровел. Проорал:
— Во–о–тан!
И заглотил стопку. Ужасно закашлялся.
— Ты заешь, заешь, — сказала Аська, суя ему огурец. — Быстренько закушай. У вас что, и самогонку не варят? Как вы живете–то?
Хрустя огурцом, Вамба победоносно посмотрел на Вавилу.
Михал Сергеич озабоченно оглядывал иностранцев.
— Странно, — проговорил он, — не понравилось им, что ли? Знавал я и норвежцев, жрали за милую душу почище наших…
— Эти с островов, дикие, — сказал Сигизмунд. — Природа у них там нетронутая, лососи…
Глаза Михал Сергеича заволокло пеленой мечтаний. Неожиданно он запел хорошим, сочным баритоном:
— Раскинулось море широко, где волны бушуют вдали…
В углу Лантхильда продолжала выть свое, бабье.
По второй прошло легче. Вавила пытался подпевать Михал Сергеичу. Вамба стремительно косел. Что до Аськи, то она, похоже, чувствовала себя все лучше и лучше. Здоровья в ней явно поприбавилось.
Скалкс не пил. Ему никто не наливал. Точнее, Михал Сергеич пытался вовлечь скалкса, но Вавила с любезной людоедской улыбкой пресек. Мол, нефиг продукт переводить.
Тогда Михал Сергеич, добрейшая, кстати говоря, душа, озабоченно обратился к Сигизмунду:
— А что же те товарищи–то не пьют?
Сигизмунд объяснил:
— Та баба в углу — она беременная. Нечего ей. И без того пива насосалась. А мужик — язвенник.
— Такой молодой! — посочувствовал Михал Сергеич. — Ну что, Борисыч, еще по стопарику?
Сигизмунд поднес стопку к губам, и тут его поднятую руку стиснули чьи–то пальцы.
Вика.
— Пойдем–ка Морж на кухню да покурим, — сказала аськина сестрица.
Сигизмунд отставил стопку.
— Сейчас вернусь, — обещал он Михал Сергеичу.
И проследовал за Викторией на кухню.
— Слушай, Вика, — заговорил Сигизмунд, — я что–то не понял… Ты что, в Рейкьявик не поехала?
— Ага! — крикнула вдруг Вика. — Не поехала!
Виктория явно выпила лишку.
— Как это? — отупело спросил Сигизмунд.
— А вот так — взяла и не поехала. Из–за тебя, говнюка!
— Погоди, погоди… Почему из–за меня?
— И вообще, ты меня теперь должен трудоустроить. У меня здесь работы нет. Тю–тю! Ахнулась моя работа! А у тебя своя контора.