По вечерам Вика все чаще уединялась с Лантхильдой в «светелке» и подолгу с ней о чем–то беседовала. Просила у Сигизмунда видеокамеру — мол, артикуляцию надо бы записать — но камера принадлежала Генке, а ехать сейчас к тете Ане Сигизмунд не хотел.
Вандалы стремительно приобщались к благам цивилизации.
Сигизмунд добыл им в «секонд–хенд–паласе» у Сашка более–менее сносные теплые куртки. Сашок был весел и оживлен. Вот у кого дела хорошо пошли, так это у него. Однако ж не зажлобился.
— Разбирают все, — поделился он с Сигизмундом. — Выметают подчистую. До чего народ довели! А иногда ничего шмотки бывают, приличные. Я тут даже благотворительностью занялся. По средам выдаю пенсионерам тряпье бесплатно. До пяти кэгэ — приходи и бери по пенсионной книжке. Некоторые ушлые старушки по пять оборотов за день делают, выйдет, а потом опять зайдет. И еще хитрит, панамку какую–нибудь нацепит, чтобы я ее не узнал… — Сашок хохотнул. — Пусть их. Они все неликвиды у меня вычищают… А, Гошка? Думали ли, что до такого доживем? Ну, блин!.. Во дела пошли!.. Ты бизнесмен, я театры спонсирую… барахло им отдаю, они его на декорации стригут. Тьфу! — Сашок вдруг разозлился. Постоял, подумал, рот покривил. — Знаешь что, Гошка, я тебе скажу? Линять отсюда надо.
— Куда линять?
— Во–во, и я о том же. Нас нигде не ждут. Нам — так, старое тряпье скидывают. Ну ладно, бывай.
Обрядив вандалов в обноски с американского плеча (неплохие обноски — тут Сашок, надо отдать ему должное, постарался), Сигизмунд покатал их по городу. Медного Всадника показал. Исаакий продемонстрировал. Вандалы щупали огромные колонны, восхищались.
Родовичи — особенно Вавила — настырно требовали, чтобы Сигизмунд дал порулить. Пришлось решительно пресечь. Однако поездкой все равно остались довольны. Вечером шумно обсуждали, Вавила показывал, как рулят, Вамба хохотал, вспоминал что–то.
Вамба настойчиво интересовался у Сигизмунда, нельзя ли еще пару–тройку автомобилей прикупить. Больно уж вещь хорошая.
Вообще же поведение вандалов ставило Сигизмунда в тупик. Они не были похожи на растерянных людей, которые боятся будущего в незнакомом мире. Ни фига подобного. Похоже, они чувствовали себя в мегаполисе как на курорте. Радостно осваивались с действительностью, впитывали информацию, пользовались благами. То и дело любопытствовали насчет цен и перспектив добыть то или это. И — ни малейшего страха.
— Виктория, — заговорил как–то Сигизмунд с Викой, — ты бы у них узнала, как они жить–то собираются? Раз уж такие дела… А то свалились мне на голову и не шевелятся…
— Ты, Морж, сиди на жопе ровно, — отвечала ученая–филолог. — Они варвары. С их точки зрения, верх невежливости завалиться в гости и сразу же — о делах. Даже несмотря на то, что ты их пригласил.
У Сигизмунда отвисла челюсть.
— Я? Я их пригласил? Ты это… Ты чего? Это они?..
Вика глядела на него усмешливо и отстраненно.
— Не знаю уж, что там у вас с Вамбой… Они говорят: стоял ты у них в овраге, недалеко от этой самой Быстротечной, зазывал… Руками махал, жесты приглашающие делал… Вот они сюда и ломанули.
Сигизмунд убито молчал. В голове — будто все извилины в манную кашу смяли. Стало быть, в овраге. Недалеко от реки Быстротечной. Зазывал, значит. Вандалов. В Санкт–Петербург, колыбель трех революций. Четвертую, блин, делать. Крейсер «Аврору» утопить, в Эрмитаже нагадить…
Вика нехорошо постукивала по столу пальцами.
— Борисыч. Ты хоть расскажи, как там. Раз уж видел. Ну, воздух тамошний не в пример нашему, это ясно — вандалы наперебой на здешний жалуются: мол, дышать нечем. А остальное–то как, а?
— Ты что, Виктория, одурела? Да не был я нигде.
— Не крути, Морж. Я ведь с самого начала просекла, что ты нам с Аськой горбатого лепишь. Не все рассказываешь. Старичок–то тебя, видать, крепко вербанул. Ты что, думал, я дурочка? Я с твоей Лантхильдой–то побеседовала, а та возьми и выложи мне все. И как ты ее от смерти спас, когда сельчане порешить ее хотели. И как в овраге выкаблучивался. Бледненький такой, говорит. Сказать тебе, отчего ты бледненький был? Нажрался как свинья. За тобой это водится. Нажрался, пошел в свой Анахрон — и давай куражиться.
Сигизмунду стало противно. И тоскливо. Так же, как во время некоторых скандалов с Натальей, когда та заставляла его выслушивать разные нелепые измышления — а фантазия у Натальи в этом направлении работает что надо.
Не обращая внимания на плачевное состояние Сигизмунда, Вика безжалостно продолжала:
— Я еще Лантхильду твою спрашиваю: может, он нетрезвый там, в овраге, был? Она соглашается. Йа–а, йа–а, говорит, еще какой нетрезвый… Да, Морж, видать, ты хорошо тогда на грудь принял… А после этого говно туда всякое кидал.