Мирра покачала головой. Когда началась война с этим Гитлером, она немало выслушала упреков в свой адрес. Разве настоящий патриот может быть в такое время германистом? Едва сдерживая слезы, Мирра отвечала, что отдала Родине своего брата. И что есть немцы и есть фашисты и между ними — огромная разница. Это касается и идеологической войны, не только той, что на фронте. Мы же не с немецким языком воюем, а с человеконенавистнической идеологией фашизма!
Вот и этот сейчас начнет приставать. «Как вы можете в такие трагические дни…»
Но он опять заговорил неизбежном падении Ленинграда.
— Лучшее, что есть в этом городе, умирает. Поверьте, спасти его можно только одним способом: открыв ворота… Когда Аларих осадил Рим, Вечный Город погиб бы в кольце голода, если бы одна благочестивая женщина не впустила врага… Она хотела спасти горожан. И они спаслись, укрывшись от варварского меча в храмах.
— Гензерих, — машинально поправила Мирра.
— Что?
— Гензерих, — повторила она. — Алариха никто не впускал, он сам ворвался.
— А, так вы тоже там были? — живо спросил незнакомец.
— В какой–то мере.
Незнакомец испытующе сверлил ее своими синими глазками.
— Я хочу сказать, — поправилась она, — что я про это читала. Но я вовсе не считаю поступок той женщины правильным. Это был предательский поступок, если хотите.
Незнакомец пожал плечами.
— Ваши комиты и префекты обжираются у себя во дворце, пока вы пухнете от голода. Будет еще хуже. Зима предвидится очень суровая, а склады, как известно, разбомбили. Кстати, я знаю, что и тут без предательства не обошлось. Вас предали, Мирра. Ваши начальники предают вас каждый день, каждую минуту.
Мирра широко распахнула глаза. Быстро оглянулась по сторонам: не слышит ли кто. Потом к незнакомцу повернулась, так и пронзила его огненным взором огромных своих черных очей.
— Предатель! — выкликнула она и влепила ему звонкую пощечину. — Как вы смеете!
Незнакомец захихикал и потер щеку.
— Вы чудо, Мирра.
— Откуда вы знаете, как меня зовут?
— А? — Он пожал плечами. — Понятия не имею. А что, вас не Мирра зовут?
Она не ответила. Тяжело дыша, смотрела на него. Он почему–то не боялся. Может быть, это провокатор?
— Я дьявол, — сказал он в ответ на ее мысли. Теперь он был серьезен и даже печален.
И хотя Мирра не верила в дьявола, она мгновенно поняла, что человек в козлином тулупе говорит чистую правду.
Будучи медиевистом, Мирра хорошо знала верные средства от нечистой силы. Подняла свою толстую книгу, изданную в Гейдельбергском университете при Веймарской республике, и надвинула ее на дьявола. И поскольку ни одной молитвы по–русски никогда не знала, то заговорила на том, который исследовала, и выпалила «Отче наш» единым духом.
Дьявол обиженно морщился и ежился, елозя по вытертому черному коленкору библиотечного кресла. Видно было, что ему и неприятно, и больно, и уходить не хочется.
— Зачем вы так… — начал он. И перевел дыхание, утирая пот, когда она замолчала. — Уф… Давно я не слышал готской речи. Вы меня даже порадовали, только для чего такой текст выбрали?
— А других не сохранилось, — просто ответила Мирра.
— Как это?
— Да вот так.
Дьявол улыбнулся, показывая широко расставленные желтоватые зубы.
— Расскажите мне об этом, — попросил он. — Может, я вам помогу.
— Сомневаюсь.
— Мирра, — заговорил дьявол вполне серьезно, — вы верите, что я дьявол?
«Я, фамилия, имя, вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина… Горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин… всегда выполнять законы пионеров Советского Союза…» — промелькнуло вдруг в голове у Мирры.
Но она верила.
— Да, — выдавила она. — Я верю, что вы дьявол.
Он с чувством пожал ее руку. У него была сухая, очень холодная ладонь. Почти как у любого в Ленинграде в эти дни.
— Я помню их всех, — сказал дьявол тихо.
— Товарищи, — не выдержал наконец пожилой профессор, сидевший у них за спиной, — вы мешаете. Если вам так нужно поговорить, выйдите, будьте настолько добры.
— Извините, — прошептала Мирра.
И они с дьяволом вышли в длинный коридор библиотеки.
— Я помню их всех, — повторил дьявол. — Только сделайте одолжение: не читайте больше эту… ужасную книгу.
Мирра кивнула.
— Почему вы выбрали именно готский язык? — спросил дьявол. — Мне всегда казалось, что сикамбры… то есть, франки, пошли куда дальше, чем ваши готы.