Что здесь странно? Пока только словно специально подброшенные окурки и словно бы след-наводка — побеленный забор. Ищите, дескать, след.
Что дальше? След обуви. Да, под снежной порошей, но очень уж четко оставлен. И размер, как потом покажет экспертиза, авдеевский. Словно убийца опять явный следок оставляет.
Что здесь странно? Не сразу это заметили. Опять Татьяна раскумекала. И час, говорит, и два сидела над отпечатком гипсовым, сделанным на месте происшествия. И обратила внимание, что следок чудной какой-то.
Неровный.
Так бывает, если инвалид с ампутированными пальцами в обуви своего размера ходит. Был такой случай со следком в ее следственной практике.
Кстати о нем вспомнила.
Но Авдеев не инвалид. Обувь один к одному с его ноги. А вот отпечаток у кроссовок Авдеева и тот, что был оставлен на обеих местах происшествия, разные.
Татьяна и предположила: а что, если инсценировка? И человек с меньшим размером ноги, максимум 37-й, а может, и... 36-й, обувает кроссовки на несколько размеров больше и оставляет лохам-следователям следок явный, приметный. Опять наводка на наколку, как урки говорят.
Покумекала Татьяна вместе с областным криминалистом и над теми микрочастицами, что были изъяты из подногтевого содержимого убитых женщин. Если бы не спецлаборатория из облпрокуратуры, вряд ли что дало бы изучение этих частиц под обычными микроскопами. А электронный, со специальными приспособлениям и мини-лабораторией по идентификации микрочастиц по ряду показателей дал ошеломляющие результаты.
Микрочастицы принадлежали коже рук и лица молодых женщин!
То есть не Авдеева. И не какого-то иного убийцу-насильника царапала из последних сил в минуту смерти Люда Багучева, а некую молодую женщину или даже женщин.
Против науки не попрешь. Загадка такая, что враз не разгадаешь.
С исследованием криминалистов по трупу второй убитой все повторилось один к одному: убита, после чего телу придана характерная поза изнасилованной, во влагалище на максимальную глубину введены частицы спермы Авдеева. Убита также путем нанесения множественных ножевых ран. Убийца-грабитель так редко убивает. А вот убийца-насильник сплошь и рядом. Разная, так сказать, психофизика у этих преступников.
Но если первую женщину убили скорее всего ради двух ценных перстней, то вторую? У второй были, по свидетельству подруг, обычные золотые или, как эксперты пишут, «желтого металла» перстенечки. Их полгорода носит. Накупили, когда еще были дешевы, зарплату давали в срок, а купить что-то особенное в Рудном было трудно.
Ну и зачем убили вторую девушку? А?
Старуха рядом с Мищенко воровато оглянулась, подняла с каменного пола рано потухшую и упавшую свечку, зажгла ее от горевшей, подержала тыльную сторону подольше над огнем, вставила в подсвечник и осторожно перекрестилась.
«Вот ведь, поди, верующая бабулька, — подумал участливо Мищенко, — а туда же, Бога обмануть пытается. Что уж тогда от преступников ждать?»
Кто же хочет обмануть его, прокурора города Рудный Мищенко?
27 МАРТА. КОНЕЦ ДИМЫ ЭФЕССКОГО
С той минуты, как Джейран Магомедова, высокая, красимая, внешне спокойная и уравновешенная молодая женщина, одна из лучших топ-моделей Европы, села в машину и поехала в центр Афин, жизненный цикл знаменитого «убийцы на дом», киллера номер один европейского криминального мира, стал стремительно приближаться к финишу.
На его счету были десятки «клиентов», расстрелянных по лицензии, и еще с десяток людей покруче, «быков» и авторитетов криминального мира, убитых им в ходе бандитских разборок и разделов сфер влияния.
А вот теперь смерть искала и его, моталась старуха с косой но Европе, пару раз чуть было не задела смертоносным кривым лезвием с ржавыми следами чужой крови, раненое плечо Димы.
Увернулся, зализал раны в Страсбурге, подлечил травмированное во время побега из Владимирского централа плечо в Мюнхене, успокоился.
И снова в него стреляли. В Мюнхене киллер-снайпер выпустил по нему три пульки со смещенным центром тяжести с крыши концерна «Фолькспанцер», напротив вокзала. Это надо бы, одна пуля вошла в бетонную колонну под мочкой левого уха, вторая — над правым ухом, а третья — в то место, где могло бы на его макушке лежать пресловутое яблоко, если бы «чердак» у Димы поехал и он решил на благодатной баварской земле изобразить Вильгельма Телля.
И хотя били Диму за его не очень долгую жизнь много, и нередко по голове, с «чердаком» у него было все в порядке.